Сиделка

Но сейчас все было иначе. Не так давно я вспомнила рассказ гнома о необходимости закрепляющих выражений и теперь понимала, что нужно делать.

— Ретеро! — еще раз громко произнесла в пространство, стараясь вложить в это слово все, что чувствовала.

Подчиняясь древнему приказу, черные псы дернулись и упали на пол, корчась и завывая. А потом замерли и растворились в воздухе, оставив после себя невыносимый смрад.

— Ну и вонь! — скривился Лукас.

— Они ушли? — напряжено поинтересовался Каллеман.

— Да, — кивнула я.

— И снова ты нас спасаешь, — бесстрастно произнес Эрик.

— Некогда рассуждать, Эр, — оборвал его Горн. — Нужно найти Штолле. Он внизу, в подвалах. Кейт, ты сможешь помочь герцогу? — обратился он ко мне.

— Попробую.

— Хорошо. Лукас, останься здесь, а мы с Эриком побеседуем с Арни.

— Лорд Карающий!

В открытую дверь спальни неслышно просочились военные из десятки Коллина.

— Вы вовремя, — бросил им Горн. — Двое остаются здесь, охраняют вход, остальные — за мной.

Он помог Каллеману уложить Бравенского на постель, бросил на меня короткий взгляд и вышел из спальни.

— Как тебе это удалось? — спросил Хольм, наблюдая, как я осматриваю герцога.

— Что именно?

Я достала из сумки флакон с кердийской настойкой и смочила бескровные губы старика. Пару секунд ничего не происходило, а потом лицо герцога слегка порозовело, и он открыл глаза.

— Где Фредерик? — еле слышно просипел лорд Алластер.

— Внизу, пытается поймать Штолле, — ответил Лукас.

Он чуть скривился, разглядывая порванный пиджак и висящие лохмотьями брюки.

— Не смотри на меня так, Кейт, — сердито фыркнул волк.

Я согласно кивнула. На первый взгляд, раны Хольма не вызывали опасений. Благодаря частичной трансформации они затягивались прямо на глазах, а это значило, что амлы в них не было.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — отвернувшись от волка, обратилась я к Бравенскому.

— Как себя может чувствовать умирающий человек? — чуть слышно хмыкнул герцог. — Жив, и это уже хорошо.

Он тяжело вздохнул. Его худое, изможденное лицо побледнело, скулы заострились.

— Это я во всем виноват, — с трудом произнес Бравенский. — Знал, что Арнольд завистлив, но не подумал, к чему может привести его зависть.

— Вам не стоит сейчас разговаривать, — предупредила я старика.

— Глупости, — еле заметно усмехнулся тот. — Когда и поговорить, как не перед смертью?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я заметила ту самую тьму, что так часто мелькала в глазах Горна. И я поняла, что герцог прекрасно осознает, что доживает свои последние минуты, и ему действительно хочется выговориться.