Просто друзья

Стою, облокотившись на комод, кусаю губы, потом перехожу на внутреннюю сторону щеки. Мне страшно. То, что хочу сделать, то, что хочу подарить и возбуждает, и сковывает. Это от страха совершить ошибку.

Медленного расстегиваю блузку. Пальцы холодные, я вообще вся дрожу. Не вовремя мелькает мысль, что стоило ему купить, например, другую модель сборной гоночной машины. Да хоть ту же Супру, было бы у него их две.

– Ты раздеваешься, чтобы заняться сексом? – Глеб спрашивает прямо, никогда не любил юлить. И смотрит так же прямо, цепко, вытаскивая ответы.

Просто киваю, дважды.

Ухмыляется, в глазах знакомые мне чертята, ликуют и празднуют. Они мне нравятся, проказники.

– Я в душ! – соскакивает с кровати, оставляя меня одну. И каждый раз это пытка. Боюсь, что дверь закроется и больше никогда не откроется. Наваждение.

Мну край блузки. Может, убежать и скрыться?

Но вместо этого делаю глубокий вдох и снимаю с себя всю одежду. Не так красиво и без музыки, как играло мое воображение. И быстро забираюсь под одеяло. В попытке согреться и немного унять дрожь.

Глеб вернулся быстро, спустя минуты три. Не находит меня у комода и как-то расстраивается, на мгновение.

Потом замечает меня под одеялом, а чертята мне машут ручкой, они со мной, рядом.

– Нет, не сбегу, если сам не прогонишь…

– А есть за что? – вопрос, на который хочется ответить, но буду молчать до последнего. Так будут исчисляться мои счастливые дни с Глебом.

– Ты так и будешь там стоять, Глеб Навицкий? – пытаюсь придать голосу бодрости, даже сексуальности.

Он бросается на меня, как зверь, с рычанием. И зажимает в своих лапах. Делает сначала глубокий вдох, зарываясь руками в мои волосы. Дышит шоколадом, как всегда говорит.

А я таю, как тот же шоколад в горячих руках, стекаю сладкими потеками.

– Глеб? – голос тихий.

– М? – целует шею, нежно, поцелуи медленные, он словно испытывает удовольствие просто касаться меня губами.

– А помнишь, я как-то спрашивала, чтобы ты хотел…

– Угу, – не отрывается, поцелуи становятся влажными, горячая дорожка тянется до груди.

– Я бы… хотела… – дыхание глубже, он всегда так на меня действует.

– Что, Мила? – он правда не понимает?

Мои руки за головой, он удерживает их. Когда Глеб целует мою грудь, я люблю зарываться пальцами в его волосы и оттягивать их.

А Глеба это раздражает, неимоверно. Он держит крепко, мне не вырваться. А когда не можешь пошевелиться, испытываешь чувство запретного возбуждения. Сопротивление становится игрой, которая нужна двоим. Мы об этом знаем, но никогда не признаемся вслух.

– Я хочу попробовать… сделать…

Он приподнимает голову, поцелуи прекращаются, и мне хочется захныкать. Смотрит хитрыми глазами, улыбается, потому что понял, что я хочу сказать. Только не помогает мне.