Ребенок (не) от бывшего мужа

Ты чем занималась?

— Дошила кое-что из своей коллекции, пересадила несколько венериных мухаловок…

— Звучит жутко, но все равно молодец, — усмехнулся Макс, привычным делом набрасываясь на еду. И как в него столько умещалось?

Я села напротив, положила себе раза в четыре меньше еды, чем своему собеседнику и принялась неторопливо ее пережевывать.

— Нет. Все еще нет. И всегда будет нет, — упрямо отозвался Макс.

Мне удалось свести его с мамой, братьями, примирить даже с бывшей женой, но он упирался на счет отца. Просто намертво упирался!

— Здесь моей вины нет, и я извиняться или идти на мировую не согласен.

— Макс, он твой родитель…

— Он козел. Это его вина. Все, что произошло с нашей семьей по большей части – именно его ответственность. И никому меня в обратном не убедить. Даже тебе, уж извини.

— Может быть, ты и прав. Но разве не приятнее быть с ним в нормальных отношениях, чем в многолетней ссоре? Я просто не понимаю таких отношений, — я пожала плечами.

— Я вполне нормально чувствую себя в многолетней ссоре с ним. Ничего другого он не заслуживает. Отец прогнал маму и сделал ее несчастной. Он разделил своих детей, взрастил в них ненависть друг к другу. Он годами игнорировал меня, потому что так велела новая жена. Вот пусть с ней и живет.

— Но на свадьбу-то его все равно надо будет позвать.

— Свадьбы не будет, — не дав договорить, Макс меня перебил. Да так перебил, что я отложила вилку с ножом в сторону.

— Я говорю, что свадьбу отменяем. Зачем она теперь-то? Я собирался ее устраивать, чтобы позлить Мира и Мишу. Чтобы заставить их как-то отреагировать на нее. Чтобы повыпендирваться перед ними и доказать, что у меня все еще лучше, чем у них, но мы же с братьями вроде как помирились. Сегодня в обед разговаривали по видео связи втроем, в следующем месяце собираемся организовать встречу в Праге. Поговорить по душам, обсудить все то, что тревожило нас годами, постараться снова стать одной семьей…

Макс говорил что-то еще, но дальше я слушать не стала. Поднялась на негнущихся ногах, сказала, что уже сыта и понесла свою тарелку, все еще полную еды, обратно на кухню.

И только там позволила себе опустить голову и тихо заплакать.

Я теперь больше была не нужна.

Макс решил ничего не скрывать, сказать всю правду, как она есть.