Шевалье

Приступ острой боли, прострелившей бок, заставил согнуться пополам. Но от этого больстала лишь сильнее. Она словно яд разливалась по телу, заставляя его корчится в судорогах. Мир понемногу начал тонуть в алой пелене боли. А перед глазами ярко-красным шрифтом начала мигать надпись:

Ебать, спасибо, нахуй. А то я сам этого не понял. Что ещё блин может произойти с человеком, если не остановить ему кровотечение? Зараза, надеюсь я хоть внутреннего не заработал. Хотя если кинжал проткнул почку, то всё, гейм овер скорее всего. С нынешним то уровнем медицины. Сука. Глупо совсем получилось. Столько пройти, чтобы сдохнуть от обычной заточки, воткнутой в почку…

Мой поток мыслей прервал ком подкативший к горлу. Я не стал сопротивляться. Согнулся пополам, с трудом преодолевая боль в боку. А дальше всё произошло само собой, прямо на изуродованное лицо менее удачливого вражеского командира. Да уж, воистину у меня ещё не самый худший вариант. Можно ведь было и так.

— Не шевелись, — голос Вернона прозвучал, — Иначе сделаешь себе ещё хуже. Тур, давай сюда. Подержишь его. Верёвка! У кого-нибудь есть толстая пеньковая верёвка?

Я попытался разогнуться. Бок вновь прострелила боль. Но уже не такая сильная. Она как будто слилась с той, что разрывала его постоянно. А может сознание начало постепенно гаснуть, пытаясь спасти меня от болевого шока? Хер его знает.

Раздался треск ломаемых досок и громкий мат. Сразу за ним последовал девичий визг, который тут же перекрыл крик Дельрина:

Я посмотрел на купальни. Почти всё здание уже было охвачено дымом, но огонь по стенам расползался крайне неохотно. Влажные, кое-где поросшие мхом, они не спешили гореть. И это было нам на руку.

Двое бойцов прикрыв рты смоченными тряпками, заскочили внутрь и начали буквально пинками выгонять всех, кто там находился, наружу. Остальные бросились за вёдрами, чтобы потушить разгорающийся пожар.

— На, — Вернон сунул мне верёвку в зубы, — Постарайся не переусердствовать, иначе придётся ещё и хорошего цирюльника искать. Так, сейчас будет больно. На счёт три. Раз. Два.

Бок пронзила острая, нестерпимая боль. Я попытался согнуться пополам. Свернуться калачиком, чтобы хоть как-то унять её, но руки Тура держали крепко. Зубы впились в верёвку, в тщетной попытке перекусить её пополам, а из глотки вырвался слабый, сдавленный стон.

— Готово, — голос Вернона звучал приглушённо, будто бы продираясь сквозь густую, вязкую вату. Он медленно тонул в тяжелых ударах крови, шумевшей в висках, — Хорошо, потроха вроде не задеты и наружу не сыпятся. Так, Тур, стягивай с него наплечники и гамбезон. Будем перевязывать.

Я открыл глаза и снова попытался рассмотреть вход в купальни. Здание уже не горело. Лишь над обугленными брёвнами ещё курился дым, перемешавшийся с паром.