Шторм Z. У вас нет других нас

Достаточно было сделать всего лишь один шаг к нему, и его веки тут же мягко открывались, и на тебя смотрел его колючий, не выражающий никаких эмоций взгляд.

Все то время, что я был в Н-ке, я лишь раз видел, как он ест. У нас кончились продукты, и надо было идти за ними на другой край села. По улицам трещали кассетки, а недалеко от дома прилетали мины.

Казань, не говоря ни слова, мягким, кошачьим движением выскочил в проём в стене и, пригибаясь, побежал куда-то. Его не было ровно двадцать минут. Он вернулся, неся четыре банки тушёнки и пачку галет.

У него всё село покрыто такими «закладками». Он знает всё, где что лежит. Когда я устроил Мальчику разнос за то, что он не носит каску, и сказал, что завтра лично найду и принесу ему и пусть только попробует не одеть, Казань, дремлющий в углу, показал большим пальцем куда-то за спину:

— Второй дом. Там пристрой. Увидишь. Слева лежит, прямо как зайдёшь.

Как-то я обмолвился, что хотел бы раздобыть себе пистолет на то время, пока я тут за ленточкой. Ну, типа, пусть будет.

Казань немедленно отреагировал, назвав мне маршрут и описав дом, в подвале которого запрятан ящик с новенькими «макаровыми». Я не пошёл, конечно, пистолет не стоил того, чтобы бегать за ним под кассетками и дронами-камикадзе.

Но сама осведомлённость Казани даже в таком случае меня поразила.

Казань знал все подробности, предшествующие моему появлению здесь. Уважаемый человек, он был вхож в штаб, на узел связи, ко всем возможным чинам.

Поэтому одним из первых он ознакомился с видеозаписью с дрона, на которой было отражено всё: как БТР влетел в ров, как мы бежим к лесополосе, как идиот-мехвод идёт в хохляцкое логово просить связи с Н. Н., как гибнут мои товарищи… От него я узнал это всё, сложил в общую картину, как там и что было.

Казань ночевал в той же комнате, где я дежурил, где спал на полу последние часы своей жизни Мальчик.

Когда «Брэдли» разнёс в хлам переднюю стену дома, огромный её кусок свалился прямо на него.

Какими-то неслыханными силами он уцелел, выбрался из-под этих развалин, самым последним перебрался к нам.

Когда запаниковал старший в доме: а что, может, по двое съёбываемся отсюда?

Когда пригорюнились даже отчаянные даги.

Когда я сидел и гадал, сколько мне осталось жить.

Только Казань, сидя в углу с видом бесстрастного индейца, выражал абсолютную уверенность в благоприятном исходе:

— Сидим, не отсвечиваем. Из дома не стреляем, пока сюда не полезут. Уходить не надо, свои положат. Всё. Следите каждый за своим сектором.

Непоколебимое спокойствие мудрого чероки передалось и нам.

Потом, когда мы уходили уже из другого дома, который разбирал танк, это Казань отвёл меня в трубы под дорогой.

Поскольку я не был ранен, я уходил самым последним.