Шторм Z. У вас нет других нас

Мы вышли на точку сборки, где был определён маршрут каждой группы, интервал выхода, порядок связи и взаимодействия.

Старший из «гладиаторов», суровый дядька с позывным Я. и флажком Татарстана на груди, был немногословен, вводные сформулировал чётко. Он же повёл на штурм первую группу, а мы двинулись самыми последними.

Пройдя метров семьдесят, я увидел по левую руку какие-то блиндажи.

Горностай свернул с тропинки в их сторону, а мы отошли под деревья, укрывшись от возможного появления дрона.

Горностай быстро обежал блиндажи и, убедившись, что они пустые, вернулся к нам. Во всём его виде чувствовалась какая-то тревога и неуверенность. Очевидно, он что-то хотел сказать, но не решался. И тогда, уловив момент, слово взял Гагик, который, конечно же, не Гагик, но я буду звать его так.

Гагик — матёрийший прохвост и прохиндей, юркий и хваткий. Неудивительно, что со своими способностями он приехал в «Шторм Z» не с общего, не со строгого, а с особого режима.

В расположении я успел пообщаться с ним и имел представление об этом человеке.

— Короче, пацаны, — сказал он, обращаясь ко мне, Джобсу и Ване, — сейчас заходим в блиндажи, располагаемся и сидим тут часов до трёх. Там дальше по обстановке.

— Ну, то есть запятисотиться хочешь?

— Я? — Гагик театрально воздел руки к груди. — Я хочу выжить. И я хочу, чтобы вы выжили, парни. — Он обвёл нас всех взглядом и закончил: — Мы же не хотим умирать на чужой земле?

Что я мог ответить Гагику с особого режима? Взывать к каким-то светлым патриотическим чувствам? Давить на какие-то принципы? На порядочность? Гагику при мне в располаге отвесили «шлюху», назвали сукой и гадом, и он ничего, по сути, не смог за себя ответить.

«По сути» можно было бы и закавычить, потому что в первую очередь я вкладываю в это понятие сейчас лагерный смысл, неуловимый для несидевших. Но в данном случае он совпадает с общечеловеческим пониманием этой фразы, поэтому можно оставить и так.

Смысл в том, что в Гагике не было порядочности, к которой можно было бы взывать. Ни в общечеловеческом смысле этого слова, ни в арестантском, в котором понятие «порядочный» имеет своё наполнение.

Горностай не был субъектом в этом раскладе вообще. Я ещё на выходе определил, вернее, уловил его ведомую роль в паре с Гагиком.

Они оба были старослужащими мартовского набора и хорошо знали друг друга. Не знаю, много ли их связывало, но в вопросе запятисотиться они были единодушны.

Единственное, чем Горностай отличался от Гагика, — это степенью своей ответственности. Гагик ни за что не отвечал, он был такой же боец, как и мы. А вот Горностай отвечал. И поэтому так блудливо бегали его глазки, а до меня доносился кислый запах его страха и пота.

Спорить и дискутировать мне было не с кем.