Шторм Z. У вас нет других нас

Я и так сильно отстал от группы, но сейчас моё перемещение значительно усложнилось.

Понимая, что я превращаюсь в балласт и обузу, я крикнул командиру, чтобы меня не ждали.

— Дай направление и координаты, я буду следовать за вами самостоятельно.

Подумав немного, командир дал мне команду на возвращение в точку спешки.

Группа ушла, а я ещё долго выбирался из завалов сучков и деревьев, освобождая то одну, то другую ногу, нащупывая слетевшую с головы каску.

Потом долго, опираясь на автомат, как на костыль, выкарабкивался из лесополосы на дорогу.

И вот я снова один, как тогда, в Н-ке.

Я снова в каком-то непонятном месте, где никогда не был и никогда не хотел быть.

Я снова наедине сам с собой.

Где-то рядом бормочет арта, слышен гул выходов и грохот прилётов.

Но здесь только тишина и темень, сквозь которую смутно вырисовываются очертания лесополок.

В ночи они кажутся густыми зарослями, но, когда входишь в них, это просто жалкие, обкорнанные кустики, пеньки, куча сучков и поваленных жидких деревьев.

Я проковылял до перекрестка и повернул налево, туда, откуда мы пришли.

Долго, с передышками, чавкал по грязи, вслушиваясь в низкое, тёмное небо.

Изредка оно озарялось вспышками выходов «градов» где-то очень далеко.

Нога болела, я еле волок сам себя по жирной жиже.

За два месяца я полностью растерял форму.

Одышка, налитые свинцом ноги, мокрая, хоть выжимай, форма под тяжелющим броником. Капающий из-под шапки и каски пот. По мере того как всё медленнее и менее энергично я шёл, мокрая одежда начинала превращаться в холодный, до озноба, мешок, ещё больше сковывающий движения.

Я брёл и брёл дальше, отсчитывая шаги.

Наконец я добрался до первого в этой лесополке поста.

Меня окликнули, я коротко, по сути, обозначился. Уточнил, где тут пустой блиндаж, я знал, что такой есть, нам говорили о нём по дороге сюда.

— Метров сто, потом спустишься в окоп и прямо. Не пройдешь.

Я поковылял дальше, дошёл до второго поста.

Снова оклик и мой ответ.

Блиндаж мне помогли найти.

Я решил немного отдохнуть в нём.

Там было двое. Кто они, что они, я не стал вникать. Я не судья, не прокурор и не военная полиция.

Я просто попросил их подвинуться на лежаке и дать мне воды.

Они подвинулись, а воды, сказали, нет.

Я обшарил в кромешной тьме блиндаж, нашёл полторашку воды, долго и жадно вливал в себя полбутылки.

Из темноты на меня с ненавистью смотрели четыре глаза.

Мне было густо насрать.

Они же сказали, что воды у них нет. Значит, это не их вода.

Значит, у них нет на неё права большего, чем у меня.

Напившись, я лёг на измазанный глиной спальник, укрылся вторым таким же, мокрым, испачканным землёй, и задремал.

Я не спал. Я был где-то между царством Морфея и реальностью холодного блиндажа, голода и мокрых, испачканных грязью спальников.