Шут и слово короля

Он влюблен в тебя, ты ведь не можешь не знать.

— Я в этом виновата? Послушай, я его видеть не хочу. Его особенно. И вообще, я уйду в монастырь сразу после свадьбы.

— Нет, точно ненормальная! — в сердцах воскликнула Милда, — да что случилось-то?

— И это ты у меня спрашиваешь? Ты?

— А что я? — сбитая с толку Милда только моргнула, — почему бы мне не спросить?

— Ты же тоже вчера вышла замуж. Значит…

— Значит?.. — Мила наморщила лоб, честно пытаясь уразуметь, в чем проблема, — ты не могла бы не тянуть кота за хвост, подруга?

— Я просто сегодня все поняла.

Я была у Ниалы, то есть, у графини Бьяри… она тоже венчалась вчера. Я зашла к ней утром. Понимаю, мне должны были сказать позже, перед самой свадьбой, — Аллиель, которую оживила было встреча с Милдой, снова побледнела и у нее задрожали губы.

— Что ты поняла? Прости, подруга, я, должно быть, тупой уродилась, но… А-а… — внезапно до Милды дошло, — ты выяснила, в чем заключаются супружеские обязанности, что ли? Что такое первая брачная ночь? — больше всего леди Лаленси хотелось расхохотаться, но несчастный вид Аллиель Кан удержал ее от этого.

— Ты что, совсем-совсем ничего не знала, совсем ничего? Думала, супруг тебе только ручки целовать будет? Ах, да, брат же говорил, что ты с пеленок в монастыре жила. Естественно, что бы тебе рассказали о жизни те сушеные дуры, которые сами в ней ничего не смыслят ни на медяк?

В монастырях не жаловали цирки, поэтому Милда ответно не жаловала монашек, к тому же, как назло, те немногие, которых она встречала, казались ей злобными и недалекими. Так что теперь она взглянула на Аллиель с откровенной жалостью, как на убогую — что с ней сделали, с бедняжкой?

— А ты все знала? Постой, я слышала, что циркачки теряют невинность задолго до свадьбы, значит, ты… у тебя… в общем, ты уже…

— Да все в порядке у меня было с невинностью, еще вчера, — отрезала Милда.

 — Какие ты слова знаешь! Знаешь, что невинность теряют, да? А ты как полагала, куда тебя надо поцеловать, чтобы она потерялась, твоя невинность? — не смогла она удержаться, чтобы не поддеть, — а когда на свадьбах простыню вывешивают — откуда кровь, по твоему, от поцелуев?

До сих пор бледная, Аллиель начала краснеть.

Она, действительно, представляла себе все это по-дурацки и совсем неверно, а правда, неприглядная, да чего там, просто до жути противная, открылась ей сегодня в перемешанном со слезами рассказе бедняжки Ниалы, которой было так плохо, что ее пришлось приводить в чувство. А когда Ниала с отвращением поведала, что жидкость, которую мужчина оставляет на простыне, тошнотворно пахнет сырой рыбой, и ее чуть не вырвало — Аллиель была добита окончательно.