Шут и слово короля

И сказать об этом, попросить помощи — тоже не было. И снова будет свистеть и возмущаться публика, а хуже этого нет…

Вдруг кто-то крикнул:

— Эй, хватит! Ну-ка, давай его вниз!

Голос был… властный. Такого голоса не послушаться нельзя. И трапеция начала медленно опускаться.

— Эй, милейший, убирайся и не мешай, мы заплатили за вход! — завопил кто-то с задних рядов.

Трапеция опустилась и Эдин соскользнул с нее, не удержался и упал.

Чьи-то сильные руки быстро ощупали его.

— Ребенок болен, у него жар! Да он на ногах не стоит! Где хозяин, где эта сволочь?!

Поднялся шум: ахи и охи, крики, стук лавок, и какой-то непонятный гул — или это у Эдина в голове? Но вообще, ему теперь было хорошо лежать на утоптанном и посыпанном песком полу, и ничего не делать, и падать, падать куда-то…

Он очнулся на тюфяке, прикрытый одеялом.

Сначала привычно протянул руку к медведю… да что там медведю, нет — медвежонку. Вудуду был ещё медвежонок, и они спали вместе. Но мохнатого бока рядом не было. Потом прибежала Вильена, шумно обрадовалась его пробуждению, напоила чем-то горьким и, присев рядом, вкратце рассказала, что происходило, пока он был не в себе. Про Графа. Как дядюшка Бик сперва начал ругаться и собрался идти за стражей, недаром же он сбор платил городской управе и квиток получил. Но не успел, Граф отвел его в сторону и что-то сказал. И хозяин, когда вник, аж с лица спал, перепугался так, что они все не знали, что и думать. А этот Граф был просто вне себя, узнав, что Эдин возится с медвежонком и делит с ним постель, так что этого больше не будет. И выступать на трапециях Эдин больше не будет, тоже Граф запретил. И недавно лекарь приходил, и опять придет, Граф ему заплатил…

Эдин был немало озадачен, и, надо сказать, вовсе не рад.

Нет, лекарь — это, наверное, хорошо. Хоть и не принято как-то, чтобы к ним лекари ходили, кому суждено выздороветь, и так не помрет. Но не позволять ухаживать за медвежонком хозяина, не позволять выступать? А как же Эдин жить будет, как зарабатывать, если не станет делать, что умеет? В цирке никого даром не кормят…

Тогда он был слишком слаб, чтобы всерьез переживать, ему хотелось только пить и спать. И он заснул. Смутно припоминалось, что Вильена поила его чем-то, кто-то его теребил и выслушивал — наверное, лекарь.

Еще он помнил, что приходил Граф и сидел у постели. И как Граф очень отчетливо и спокойно сказал дядюшке Бику:

— Ты, главное, помни, что если с мальчиком что-то случится, я уж позабочусь, чтобы все твои кишки, сколько их там, намотали вот на этот барабан, — и он поддел ногой барабан, в который уже учили стучать малыша Вудуду. — Я не король, конечно, но моему слову тоже можешь верить.

Эдину он потом сказал, накрыв его руку своей:

— Мне пора, мальчик. А ты выздоравливай. Обязательно, понял меня? Понял?..