Сибирская амазонка

И, похоже, затаила лютую злобу не только на Константина, но попутно и на ту часть человечества, что не осеняет себя двуперстным крестным знамением.

Стражники вновь подтолкнули их в спину. Алексей и Константин сделали еще один шаг, другой…

— На колени! — приказал им старец и, когда оба пленника склонили перед ним головы, осенил их крестом.

Он что-то бормотал над их головой, вероятно, читал молитву. Но Алексей уже ни о чем не мог больше думать. Он представил, какой ужас испытает прежде, чем его тело ударится о камни на дне пропасти. Нет, он ошибся, надеясь на милосердие ратников. Они приготовили им не менее страшную смерть, чем сожжение на костре. Их просто сбросят в пропасть и даже потом тела не поднимут, чтобы захоронить.

Оставят их на потраву зверью и стервятникам. В лучшем случае река поглотит их останки, но и тогда матушка никогда не узнает, где нашел последнее пристанище ее младший сын…

Старец перестал бормотать молитву и велел им подняться.

Вновь осенил их поочередно крестом, что-то быстро и торжественно произнес, Алексей не разобрал, что именно. Тотчас стражники подхватили их под локти и поволокли к краю пропасти. Здесь отпустили, но руки оставили связанными. Попытались завязать глаза, но оба пленника яростно замотали головами, отказываясь.

Алексей поймал насмешливый взгляд Евпраксии. Никакого сочувствия, разве немного любопытства промелькнуло в ее глазах, когда он быстро спросил:

— Скажи, что с Иваном? Вы его тоже убили?

Тонкие брови слегка поднялись, Евпраксия отвела взгляд:

— Твой товарищ выбрал свою планиду. — Она кивнула в сторону пропасти. — Он сам шагнул в прорву…

— Сам? — поразился Алексей. — Чтобы Иван сам… — Он озадаченно посмотрел на Евпраксию. — Врешь ты все, не мог он сам броситься в пропасть. Это вы его заставили!

Евпраксия презрительно посмотрела на него, но ничего не сказала и отвернулась. А у Алексея, впервые за долгое время, вдруг появились на глазах слезы. Он вспомнил Машу и то, как просила она присмотреть за ее Иваном, чтобы он возвратился домой… Вавилов теперь уже никогда не вернется. И хорошо лишь то, что Алексею не придется держать ответ перед Машей, не придется по той простой причине, что через мгновение его тоже не станет…

Он, будто перед прыжком в воду, набрал полную грудь воздуха и оглянулся на Константина. Тот был бледен, но по-прежнему не сводил глаз с Евпраксии.

— Позволь поговорить с тобой, — произнес он наконец с явной мольбой в голосе. — Позволь объяснить… Я слишком долго искал тебя!

Евпраксия вздернула голову. Губы ее сжались в полоску, а глаза, казалось, готовы были испепелить Константина.

— Грязный пес! — не произнесла, а прошипела она.