Съём без правил

Снимаю со спинки стула платье, прикладываю к телу, смотрю на Костю, который смеется.

— Озерский, я не могу пойти на учебу в этом платье, — поднимаю на него глаза.

Костя садится на кровать, начиная смеяться громче, заливисто так и очень открыто.

— А мои родители? — замираю в ужасе. — Я же даже родителям не позвонила.

— Я позвонил им, не волнуйся, — не отрывая от меня взгляда. — А твоя одежда в моей машине возле универа.

Я не могу унять сердцебиение. Ну почему он так смотрит?

— Ты все продумал, — улыбаюсь. — Конечно, — встает абсолютно обнаженный Костя, подходит ко мне, обнимает и целует.

Несколько раз моргаю, засмотревшись на его фигуру. К этому вообще можно привыкнуть? Я почти плачу, когда Костя одевается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На обратном пути из отеля мы почти не разговариваем, наслаждаясь обществом друг друга. В центр мы возвращаемся на мотоцикле, точно так же, как приехали сюда, но теперь я не просто обнимаю Костю за талию, я прижимаюсь к нему всем телом, кладу голову на его спину и закрываю глаза, затаив дыхание от счастья.

Я улыбаюсь, как идиотка. Сижу на парах, бойкотируя конспектирование лекций. Кому это нужно вообще? Если со вчерашнего дня моя жизнь наполнилась сумасшедшим блаженством. Всё, что мы ищем в этом мире, всё, что может быть по-настоящему долговечным, — истинное счастье, радость, покой, свет, пространство, — всё это внутри меня сейчас. Цветет, пахнет, разрастается. Мне хорошо! Оказалось, что настоящее счастье — это радость от каждой секунды жизни. И всю эту смесь ощущений мне подарил Озерский. Невероятно.

— Марина, ты не разъяснишь нам с Махеевым данную проблему? — поправляет очки преподаватель, указывая на написанное мелом.

Я поднимаю затуманенный взгляд на педагога. Что я могу разъяснить, если я даже не помню на каком сижу предмете? Смотрю на покрытую темно-зеленой эмалью доску и ничего не понимаю. И мне не страшно, что мне влепят плохую оценку. Впервые в жизни мне на это наплевать.

Растворяюсь в чувствах, потому что вчера со мной случилось лучшее, что случалось в принципе.

В столовой я снова никого и ничего не слышу. В голове крутятся воспоминания. Ощущение такое, будто я все еще чувствую его поцелуи.

Все еще шепчу, что не хочу, чтобы он останавливался. Волшебной ночью, когда Костя сделал меня женщиной, все изменилось. Когда он понял, что мне действительно хорошо и приятно, он будто вспыхнул. Это был какой-то новый, неизвестный мне Озерский. Он словно желал меня выпить, трогал, покусывал, глотал и все никак не мог насытиться. Запах желания, он был повсюду. Этот мужчина изменил меня, грани стерлись.