Снова и снова

— А что тебе не нравится? Тебе по вкусу только чужих девок соблазнять, да? — зло выплевывает он слова.

— Кто старое помянет, — цежу сквозь зубы, встряхивая, потянув за свитшот.

Мне тут же прилетает удар в челюсть, сбивающий каску с головы. Я не заставляю долго ждать ответ. И скинув крагу, мечу этому барану в челюсть, когда со спины кто-то хватает, оттаскивая меня от припечатаного к борту защитника.

— Отставить! — сквозь туман слышу голос Семеныча, но мне не до него. От ярости все плывет перед глазами. Делаю попытку вырваться. — Вашу бабушку, оштрафую всех на хрен!

Запахло жареным, и уже команда в полном сборе кинулись нас разнимать.

— Как девка, удар не можешь держать, — продолжает соперник.

— Да пошел ты, — рычу в его сторону. — Скажи парням спасибо, что уйдешь отсюда на своих двоих, придурок.

— Вы чего тут устроили? — отчитывает тренер. Откатываюсь, остужая пыл. И сжимаю челюсть до хруста, когда вижу, как вниз с трибун несется Ковальчук. Останавливается у самого бортика, бледная, как смерть. За брата переживает?

— Сил до фига осталось?! Так я вам сейчас устрою! Тренировка окончена, — звук свистка.

 — Всем в раздевалку. А вам двоим персональное задание. Для примирения. Отдраивать арену. Завтра выступления у мелких. Поможете уборщице, — Семеныч разворачивается и, бубня проклятия, выходит.

Смешно до ужаса. Я, мать его, охрененный спортсмен с известным именем! За мое внимание и мою «клюшку» клубы борются. А я что делаю? Ха! Шваброй, чтоб ее, махаю!

— Это все твоя вина, Метлицкий. Вот не был бы ты таким бараном упертым…

Правильно мать говорила. В армию надо было идти, хоть полы драить бы научили.

— Какого… ты вообще вернулся в «Барсы», Дёмин?

Да вот теперь и сам не пойму.

Ехал кубок КХЛ завоевывать, а по итогу что?

— На твою рожу смотреть.

Бурчу и с усердием продолжаю намывать несчастный бетон. Не знаю, сколько мы так по времени махали несчастным инвентарем технички, но арена уже успела опустеть. Это мы, кстати, даже до второго этажа не добрались.

Я скоро свихнусь и, похоже, начну разговаривать сам с собой. Я человек, который по жизни не приемлет одиночества вообще. Молчать несколько часов подряд пытке подобно. Дома хоть Джек отвечает звонким лаем.

— Вот никак не пойму, — выпрямляюсь, укладывая руки на черенок швабры.

 — Объяснишь?

— Чего тебе? — Димка тоже замирает, кидая крайне недовольный взгляд. Желание снова цепануть становится невыносимым. И в итоге спрашиваю совсем не то, что планировал.

— Как у такого мордоворота, как ты, может быть такая соблазнительная сестренка?

Лицо мгновенно меняется, руки сжимаются в кулаки и чуть ли не напополам гнут деревяшку.

— Слушай меня, Дёмин. Держись подальше от моей сестры. Больше повторять не буду! — рычит парень.

Руки чешутся ужасно.