Соотношение сил

Готовы мы к ней или не готовы, а победить обязаны.

Илья резко поднялся, расправил плечи.

– Ладно, Вань, пойдем пройдемся.

Проскуров надел фуражку, взял портфель, подмигнул.

– Эх, Илья Петрович, жаль, мяча нет, а то бы погоняли.

Они медленно побрели к бульвару. День обещал быть ясным и теплым.

Отдых в Венеции утомил Эмму. Влажная духота, запах плесени и водорослей. Наглые голуби на Сан-Марко хлопали крыльями прямо перед носом, голубиный помет хрустел под ногами и пачкал обувь. Эмма еще раз убедилась, что итальянцы крикливы, неопрятны и навязчивы. Хвалеными архитектурными красотами можно полюбоваться и на открытках.

Она старалась не показывать мужу, как ей все это противно. Деньги, потраченные на поездку, обязывали наслаждаться отдыхом. Герман был в Венеции в сотый раз, но не уставал восторгаться, таскал Эмму по музеям, уплетал за обе щеки пиццу и пасту. Каждый раз, когда садились в гондолу, он лез целоваться, считал, что это очень романтично. Однажды в таверне возле верфи на Рио Сан Тровазо он вылакал за ужином целую бутылку дорогущего «Неббиоло». Эмма только пригубила, вино ей показалось тяжелым и слишком крепким. По дороге к отелю Герман заваливался на ходу, в гондоле громко и фальшиво запел: «О, соле мио!»

Двухкомнатный номер в старинном отеле на Гранд-Канале не оправдывал своей цены. В ванной комнате по углам чернела плесень. Краны подтекали, стоки были забиты, на дне ванной ржавый налет, в раковине – закорючка чужого черного волоса. Мебель в стиле рококо, ковры, бархатные шторы, лепнина на потолке, зеркала в золоченых рамах – все это выглядело наглой показухой.

Герман засыпал как убитый. Эмма почти не спала, уходила в другую комнату, садилась за кривоногое бюро, перечитывала свои записи и набрасывала в тетради черновик заявки Дибнеру. Иногда Герман вставал, плелся в уборную, на обратном пути подходил, заглядывал через плечо.

– Малышка, почему не спишь? Чем увлеклась?

– Так, пустяки, хочу кое-что уточнить по изометрическим смещениям спектральных линий. – Эмма искусственно зевала. – Сейчас ложусь.

Герман целовал ее в макушку и отправлялся в постель. Он был слишком сонным и расслабленным для изометрических смещений.

В Берлин она вернулась с готовой заявкой. Оставалось только перепечатать.

Домой из аэропорта они приехали в половине одиннадцатого вечера. Эмма сразу набрала номер Вернера и минут пять слушала унылые длинные гудки. Это было странно. «Гуляет в парке? Так поздно? Отправился в гости к Хоутермансу или к фон Лауэ? Но полька в любом случае должна взять трубку».

– Малышка, куда ты звонишь? – спросил Герман.

– У Вернера никто не отвечает, – прошептала Эмма и облизнула пересохшие губы.