Соотношение сил

Это началось с первых дней тридцать девятого года. Весь январь американская и британская пресса жонглировала эпитетами. Открытие называли великим, величайшим, грандиозным, невероятным, репортеры объясняли широкой публике основные законы ядерной физики.

Ося поразился – эти газеты он уже читал, заголовки видел, но они бесследно испарились из памяти. Политика, предчувствие войны – вот что было тогда главным.

Теперь он читал другими глазами. И сразу заметил странность. Открытие выглядело анонимным.

Понятно, приветствуют. А кто же все-таки открыл?

«Тибо не мог ошибиться, когда назвал профессора Мейтнер, – недоумевал Ося, листая вырезки, – и в «Справке» речь идет о ней. Но почему нигде нет ее имени?»

Наиболее добросовестные репортеры упоминали немецких химиков Гана и Штрассмана. В подборке Ося нашел вырезку из немецкого научного журнала. Статья за подписями Гана и Штрассмана вышла в начале января. Текста в ней было меньше, чем формул, однако достаточно, чтобы понять: химики описывают результаты своих опытов и замечают в них нечто странное, то, чего в принципе не может быть по всем законам химии. Но о делении ядра урана – ни слова.

Ферми в интервью «Нью-Йорк таймс» формулировал суть открытия слишком сложно и путано, использовал местоимение «мы». «Мы наблюдали», «мы обнаружили», «мы поняли». Как будто открытие было коллективным. В одно прекрасное мгновение всех вдруг осенило. Слепые прозрели.

Имя профессора Мейтнер впервые возникло в «Физикл ревью», в короткой заметке Нильса Бора. Там приводились веские доводы против опасений Силарда. Опять формулы. Ося даже не пытался в них ковыряться, читал только текст. Бор утверждал, что на пути к созданию бомбы стоят проблемы, неразрешимые при уровне современной техники. Знакомый синий карандаш оставил на полях крючок вопросительного знака.

На следующих страницах был машинописный английский текст, с пометкой «перевод с датского». Интервью Фриша корреспонденту маленькой копенгагенской газеты.

Из интервью Ося наконец узнал, кто, когда и каким образом открыл деление ядра.

Лиза Мейтнер всю жизнь посвятила физике, стала первой женщиной в истории, получившей звание профессора в Германии. Тридцать лет проработала в Институте химии Общества кайзера Вильгельма в Далеме, бок о бок с тем самым химиком Ганом, которому в некоторых публикациях приписывалось открытие.

В отличие от разумного племянника, Лиза оставалась в Германии до последней возможности. Ее спасало австрийское подданство. В тридцать восьмом, после аншлюза Австрии, ее паспорт стал недействителен. А новый, немецкий, ей не выдавали, поскольку была еврейкой. В шестьдесят лет ей пришлось бросить все – лабораторию, квартиру, имущество и удрать нелегально в Швецию.