Совдетство 2. Пионерская ночь

 – У Поступальской тоже уже пробивается…

Голуб, капитан вожатской сборной по футболу, поиграл голеностопами, точно собрался бить штрафной, и влепил в обширную задницу Жиртреста такой мощный «пенальти», что провинившийся чуть не пробил головой стену, душевая содрогнулась, будто от ташкентского землетрясения, с потолка осыпалась штукатурка, а из девчачьей половины донесся испуганный визг…

– И так будет с каждым! – предупредил удовлетворенный Голуб, выходя вон.

Зря я все-таки посмотрел в дырочку. Надо было взять пример со стойкого оловянного Засухина.

Конечно, интересно обнаружить, что у твоей ровесницы в тайном месте, еще недавно гладком, как коленка, выросла черная цигейка. Волнительное зрелище! Но с того самого момента я почему-то не могу смотреть в добрые и доверчивые Аркины глаза. Зря я подглядел ее тайну, на которую не имел права. Она даже спросила меня недавно, почему я стал относиться к ней хуже, ведь мы знаем друг друга много лет. Я начал глупо оправдываться, так как не мог сказать правду. Я хорошо к ней отношусь, я никому не рассказывал про тот конфуз на концерте, и Лемешеву с Козловским запретил распространяться на эту тему. Есть что-то такое, за чем подглядывать нельзя. Это вредное, ненужное любопытство. С тех пор я, как ни уговаривают, не смотрю в заманчивое отверстие, которое замазали и снова расковыряли. Наверное, боюсь увидеть там Ирму…

25. Виконтий Дображелонов

– Ушли… – сообщил Засухин, вернувшись.

– Приемник работает, а комната пустая. Я в окно между штор заглянул.

– Вот хитрюги! Мы тут дрейфим, а они давно на сабантуй умотали! Давай, Шляпа, заводи шарманку! – приказал Жаринов.

– Погоди, может, они нас на вшивость проверяют? – усомнился получивший свое Тигран. – Хитрые. Спрятались и ждут. Я больше горяченьких не хочу, до сих пор жопа горит.

– Эх, ты – армяшка, в жопе деревяшка! Так тебе и надо…

– Жар, не обзывайся! – осерчал Папикян, страшно злившийся, если его звали армяшкой.

– Поговори еще у меня!

– Жар, не стоит рисковать! – вмешался Пферд.

– Трус пархатый! – отрезал тираннозавр.

– Тихо! Сейчас посмотрю. Если недавно ушли, их еще видно будет… – Пашка привстал, чтобы выглянуть на улицу, некоторое время всматривался во тьму и вдруг с диким воплем отпрянул.

 – А-а-а!

Во мраке распахнутого окна вспыхнул жуткий, светящийся череп с черными провалами глазниц, оскаленными влажными зубами и алчно трепещущим языком. Мы невольно содрогнулись, самые малодушные с головой накрылись одеялами, хотя почти сразу догадались: это наш мучитель Голуб, заглянул в палату, встав на карниз фундамента, чтобы проверить дисциплину.