Сталин и разведка

— Тебя дезинформировали, Лаврентий. Американцы провели испытание два дня назад. А теперь вот господин Трумэн пытается оказать на нас давление. Мы, Лаврентий, — Сталин говорил медленно, подчеркивая каждое слово, — не должны допускать, чтобы Америка могла иметь военное превосходство и шантажировать нас. Скажи товарищу Курчатову, чтобы он поторопился со своей «штучкой», и спроси, что необходимо ему для этого? Его предложения мы рассмотрим в самое ближайшее время…

— Разрешите доложить, товарищ Сталин? — протянул в ответ Берия.

— Нет, Лаврентий, мы послушаем тебя дома, в Москве.

До свидания!

Разгневанный Берия вызвал к себе начальника разведки Фитина и набросился на него:

— Только что звонил из Берлина товарищ Сталин и сообщил, что испытания атомной бомбы прошли не десятого июля, как сообщил вам Антон (Квасников), а два дня назад. Он же липует у вас! Это ты как расцениваешь?

Фитин пытался оправдаться, защищал Квасникова, уверяя, что тот никогда не липует. Ему с трудом удалось смягчить гнев Берии, и тот, успокоившись, приказал немедленно добыть информацию о результатах испытаний.

Менее чем через месяц после испытания атомной бомбы весь мир потрясло известие о ее боевом применении. Шестого августа 1945 года, в 8 ч. 15 м., по приказу американского президента Трумэна первая атомная бомба под издевательским названием «малыш» была сброшена с самолета, носившего в честь матери пилота имя «Энола Гей», на японский город Хиросима. В пламени взрыва 100 тысяч человек погибли, около 15 тысяч вообще исчезли с лица земли («пропали без вести»), более 37 тысяч человек было тяжело ранено, 235 тысяч получили травмы от светового излучения и проникающей радиации.

Через три дня вторая атомная бомба была сброшена на Нагасаки, где тоже погибли сотни тысяч мирных жителей. За несколько секунд! Что там Сталин с его лагерями!

Два слова от автора. В это время наш артполк стоял в горах Тюрингии. Мы находились еще в состоянии эйфории от нашей недавней великой Победы, и эти взрывы не произвели на нас большого впечатления, точнее сказать, никакого. Мы уже взяли разрушенный до основания Берлин и повидали лежащий в развалинах Дрезден.

Примечательно, что всего два месяца спустя, в ноябре 1945 года, на сборах командиров взводов инженер-капитан из штаба дивизии подробно рассказывал нам об устройстве и действии атомной бомбы и рисовал мелом на доске ее схему!

Что касается реакции московского руководства, то оно было близко к состоянию паники. Только после Хиросимы и Нагасаки Сталин осознал масштабы и значение случившегося. Для него, как и для Берии и Молотова, атомная бомба до этого события была абстракцией.