Священник

Восьмилетняя Мариам шла следом, наблюдая, что станется с ее малюткой-братом, а потом у нее хватило смелости сказать египтянке, что той понадобится кормилица. Когда Мариам послали найти кормящую женщину, она побежала за матерью.

Аарону было тогда всего три года, но он прекрасно помнил тот день. Мать высвободила свою руку из его ладошки.

— Хватит держаться за меня, мне надо идти! — крепко взяв его за руки, она отстранила его от себя. — Возьми его, Мариам.

Аарон завопил, когда мама вышла из дома. Она оставляла его.

— Тише, Аарон, — Мариам крепко держала его. — Слезы тут ни к чему.

Знаешь, Моисею мама нужна больше, чем тебе. Ты большой мальчик. Ты можешь помогать мне ухаживать за огородом и пасти овец…

И хотя мама каждый вечер возвращалась с Моисеем домой, этот младенец занимал все ее внимание. Каждое утро, подчиняясь приказу принцессы, она относила ребенка во дворец и оставалась неподалеку, на случай, если ему что-нибудь понадобится.

Шли дни, и рядом с Аароном была только сестра; она утешала его:

— Знаешь, я тоже скучаю по ней, — однажды сказала она, смахивая со щек набежавшие слезинки. — Моисею она нужна больше, чем нам.

Его еще не отняли от груди.

— Знаешь, хотеть и иметь — это две разные вещи. Хватит хныкать.

— Куда мама ходит каждый день?

Она показала рукой направление.

— Во дворец, где живет дочь фараона.

Однажды, когда Мариам ушла пасти их небольшое стадо, Аарон улизнул из дома. Несмотря на предупреждения, он пошел вдоль Нила, по течению реки, и деревня скоро осталась позади. В воде обитали опасные, злые существа. Тростник был высоким и острым, он оставлял мелкие порезы на руках и ногах Аарона, когда тот пробирался вперед. Он слышал вокруг шорохи, тихое рычание, пронзительные вопли, яростные удары крыльев.

В Ниле жили крокодилы. Мама рассказывала ему.

Вскоре он услышал женский смех. Пробираясь через тростник, Аарон подполз поближе: сквозь стену зеленых стеблей его взгляду открылось каменное патио, в нем сидела египтянка с младенцем на коленях. Покачивая ребенка, она что-то шептала ему, потом поцеловала в затылок и подняла к солнцу, словно подношение. Когда малыш заплакал, египтянка позвала:

— Иохаведа! — Аарон увидел, как мама поднялась со своего места неподалеку и спустилась по ступеням.

Улыбаясь, она взяла ребенка, который, как теперь знал Аарон, был его братом. Две женщины обменялись немногими словами, и египтянка вошла во дворец.

Аарон поднялся во весь рост, чтобы мама смогла его увидеть: он надеялся, что она посмотрит в его сторону. Она не посмотрела. Ее взгляд был обращен только на младенца, лежащего на ее руках. Мама кормила Моисея и напевала. Аарон стоял в одиночестве, наблюдая, как она нежно гладит брата по голове. Он хотел позвать ее, но в горле пересохло.