Свидание вслепую

 – Уж больно ты у нас аппетитная, Зиночка! У самый раз!

Такой командировки у Захара никогда не было!

Он сказал Зине чистую правду – еще не уехав, не попрощавшись, он уже скучал! И тосковал маетно, и думал постоянно о ней…

Что между ними произошло? Как они умудрились от искрящейся молодой радости в одно мгновение переключиться на трудный разговор с абсолютно непонятным итогом? Это она его послала или он отказался от нее?

Захар заставлял себя усилием воли не думать о ней, когда работал, но стоило расслабиться, отвлечься – и понеслось!

Чтобы бесконечно не думать о них с Зинаидой, он загружал себя на полную катушку, гонял в «хвост и гриву» подчиненных требованиями жесткими, влезал во все дела и мелочи и холодным начальственным тоном таких тренделей раздавал местным руководителям, что те хватались за сердце, валидол и качающееся под задницей кресло.

Сам виноват… То – вперед, в атаку, хочу, аж умираю, а то «заднюю» включил – страшнова-а-ато!

Или она виновата? Вот подавай ей открытость душевную, честность. Ну, конечно, она, а кто еще?!

Вот на фига, скажите, нормальной умной женщине такая жгучая необходимость бескомпромиссной правды?

Насколько проще, легче, если потихоньку: я к тебе присматриваюсь, ты ко мне. Оцениваем, прикидываем возможности, рассчитываем, готовы ли к компромиссам и хотим ли впускать в жизнь другого человека? Надо ли нам быть вместе?..

Его начинало подташнивать, когда он принимался так рассуждать. Права Зинаида, права!

Что им присматриваться, оценивать? Осторожничать?

Чудо такое случилось – доверие взаимное! И так легко, и отпадает необходимость что-то из себя строить, рисоваться покрасивей! И что Захар Игнатьевич – перепугался…

А кто бы не испугался? Е-кэ-лэ-мэ-нэ!

Днем, до поздней ночи, еще было ничего, держался на рабочем энтузиазме, загруженности большой и злости! Но эти ночи в гостиничных номерах!

Чего только он не передумал! Ее обвинял, себя обвинял, жизнь обвинял, возраст, обстоятельства, даже Ирину…

Думал, думал, думал… и хотел Зинаиду страшно! Вот ни одну женщину за всю свою мужскую жизнь так не хотел, видит Господь!

Прокручивал в голове их разговоры, особенно последний, самый больной и непонятный, сотни раз. Соглашался, оспаривал, отвечал мысленно, со временем придумав правильные, красивые, и, как ему казалось, убедительные аргументы. Злился, давая себе нелицеприятные эпитеты…

А как ты хотел, Захар Игнатьевич? Засунуть любовь куда подальше? Нет-нет, определение «любовь» он обходил десятой дорогой даже в мыслях-рассуждениях! Притяжение, желание, интерес взаимный – это да, а любовь – извините.