5
0Зина жила словно в воронке торнадо – с того самого дня, когда впервые села за парту рядом с Ритой. Неприятности разного калибра следовали за подругой словно верная стража. Поэтому, когда Рита умудрилась запереть Зину в огромном шкафу вместе с незнакомым мужчиной, девушку это не слишком удивило. Но это нечаянное свидание вслепую неожиданно завело ее гораздо дальше, чем Зиночка могла предположить.Ранее роман выходил под названием «Сто удач и одно невезение»
Моей большой, прекрасной, любимой семье,
и, в частности, замечательным тетушкам
Октябрине Ильиничне и Марии Ильиничне,
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
Зинаида в полной мере прочувствовала точность определения «кромешная тьма»: да потому она и «кромешная», что кроме тьмы этой жуткой нет ничего – вообще ничего!! Первозданная, изначальная темень, с которой все началось – взрыв новой звезды, галактики, атомы – жизнь, которой все и закончится – наступит небытие!
И такой это, оказывается, «кромешный» ужас! Господи, как с этим предки-то дикие справлялись?! Оказаться в такой чудовищной темнотище, к которой ни глаз человеческий, ни организм в целом – ни привыкнуть, ни адаптироваться категорически не могут!
А еще, что самое поразительное…
Мистическим, сверхъестественным образом проснулись-всколыхнулись все задавленные, практически уничтоженные за ненадобностью комфортом цивилизации первобытные инстинкты и скрытые резервы организма, обострив мгновенно во сто крат, а может, и поболе, все органы чувств и ощущений!
Зинаида чувствовала этого мужчину всеми вот этими самыми пугающе обострившимися инстинктами. И, не видя, ощущала его в метре от себя, на расстоянии вытянутой руки – слышала его дыхание, стук сердца, впитывала запах, чувствовала тепло, исходившее от его кожи даже через одежду, и, как ей казалось, даже мысли его слышала…
– Вы меня боитесь? – тихо спросил он, не тревожа понапрасну громкостью темноту.
Она услышала недосказанное, подуманное им: боится ли она его желания, которое чувствовала всей кожей, боится возможности воспользоваться странной ситуацией или даже нападения…
– Нет, – в тон ему, тихо ответила Зинуля. – Не вас.
Они помолчали. Оба сквозь вязкость первозданной темени договаривали не словами, а чувствами и обострившимися рецепторами недосказанное.
Не его! Себя! Она боялась себя, своего странного, необъяснимого желания броситься к этому незнакомому мужику в объятия – к нему, в него, позабыв обо всем на свете, – желания, от которого звенела кожа на всем теле…
– Я тоже, – еще тише признался он.
