Табу на любовь

А по шее, к позвоночнику, волнами шло тепло. Оно пробиралось к коленям, которые грозили вот-вот подогнуться.

— Отпусти! — выдохнула я, понадеявшись, что мой голос звучит твердо, уверенно и настойчиво, что тот писк, который коснулся моих ушей, совсем не мой голос, а чей-то чужой.

— Не могу! — шептал на выдохе, а после шумного, свистящего вдоха: — Ты под кожей. Везде. Всегда. Не могу!

— Ты муж моей сестры, Рома! — произнесла я почти без эмоций, понимая, что глаза готовы закрыться, но, что удивительно, я не плакала. — Ты всегда будешь для меня Дашкиным мужем.

Я не хотела, чтобы в словах звучал упрек. В конце концов, этот мужчина никогда не давал мне ложных обещаний. И не виноват, что я сама же и вручила ему свое глупое сердце.

— Плевать на нее. На всех плевать! — выдохнул Роман, а я почувствовала, как он прижимается лбом к моему затылку и дышит так, словно вот-вот задохнется, жадно хватая ртом кислород. — Я все исправлю. Смогу. Вернись.

Хорошо, что крепкая рука подхватила меня поперек живота, и я не упала на пол.

Плохо, что теперь я каждой клеточкой тела чувствовала этого мужчину, его возбуждение, дрожь, его дыхание. Кажется, даже его пульс тарабанил в унисон с моим.

— Вернутся? Рома! Мы никогда не были вместе! Недельный секс — твоя мимолетная предсвадебная блажь! Ты так захотел. Вынудил меня согласиться. Тебе действительно плевать на все! Эгоистичная ты сволочь, Рома! — говорила я, пытаясь вывернуться из крепких рук, но Львовский лишь крепче держал меня. Хорошо, что не лез целоваться. Иначе бы случилось непоправимое.

Не знаю, как долго я могла бы сопротивляться напору Львовского. Возможно, вечность. Возможно, секунду.

Дверцы распахнулись, и перед моим лицом появилась улыбающаяся секретарша Львовского.

— О, как! — выдала девушка знакомую фразу. — Подбросить? Или без меня управитесь?

— Скройся, Рус! — прорычал Львовский, ором выталкивая меня из гипнотического тумана, в который сам же и укутал своим голосом.

Я почувствовала, как руки Львовского немного разжались. И тут же рванула вперед.

Думала, Роман ворвется в кабинку вслед за мной. Взвалит на плечо. Утащит в кабинет.

Но нет, я, повернув голову, смотрела, как Львовский стоит за пределами лифта, в холле. Стоит, упираясь рукой в стену, и смотрит на меня так, словно вот-вот проглотит. Жадно. Дико. Безумно.

Дверцы лифта сошлись, и я прислонилась спиной к стене.

— Ничего так. Искрит, — задумчиво проговорила Руслана Михайловна. — Как там кабинет? Опять ремонт проводить? Или в этот раз все уцелело?

Я вздернула бровь в изумлении.

— И часто у вас ремонт? — спросила я первое, что пришло на ум.

— Если судить по хмурой физиономии руководства, — задумчиво проговорила девушка, — то завтра заново начнется.