Табу на любовь

Хватила мимолетных взглядов, случайных прикосновений, легкого, почти невинного жеста вежливости, когда Рома помогал мне сесть в прогретый салон автомобиля. А мое тело уже замерло в предвкушении.

Сумрак лежал между нами. Я гладила морду пса и старалась не смотреть на мужчину.

Роман был взвинчен до предела. Я чувствовала это даже на расстоянии. Кажется, еще секунда, и салон автомобиля взорвется от напряжения.

Водитель, будто получил мысленный приказ шефа, увеличил скорость. А я украдкой выдохнула, когда машина въехала на территорию знакомого загородного дома.

Охрана открыла ворота. Автомобиль припарковался перед входом в огромный особняк. Не тот, где я гостила с Барсуковым. А тот, куда был закрыт доступ гостям. Личная берлога Львовского.

Особняк был красивым, добротным, хорошо построенным…

Дальше я не успела придумать толковых определений в отношении собственности, принадлежащей Роману. Львовский перехватил поводок Сумрака из моей ослабевшей ладони и передал его охраннику.

— Покорми! — резко скомандовал он.

Всего один широкий шаг, и мы оказались за дверью личного пространства Романа.

Я хотела рассмотреть дом изнутри. Было любопытно, как и чем живет его хозяин. Но Львовский заслонил своей фигурой весь мой мир, словно переключил мое внимание на себя. И остальное стало вдруг неважным.

Я прижалась спиной к входной двери, но не в попытке сбежать, а в поисках опоры. Ноги внезапно подогнулись, а грудь сдавило точно тисками.

Взгляд Романа был таким диким и хищным, что в моем теле в одну секунду разгорелся необъятный пожар. Кончики пальцев задрожали от желания запустить их в короткие волосы на затылке этого мужчины, коснуться широких плеч и ощутить жар кожи.

— Девочка… моя… — хрипло прорычал Рома, прижимая меня своим телом к тяжелой деревянной и прохладной двери.

Где-то на улице лаял Сумрак, резвился в сугробах под присмотром охраны, а в доме, в полной и почти пугающей тишине мы с Ромой смотрели друг на друга. И даже в тусклом полумраке холла я видела его дикие и прожигающие меня насквозь глаза.

Его руки подрагивали, когда он обхватил мое лицо своими широкими ладонями.

Его голос охрип и сел, словно Рома подхватил простуду.

Его сердце гулко отбивало ритм в унисон с моим дико колотящимся сердечком.

А жадный рот прижался к моим губам.

Кто громче застонал — я или он — не знала. Но ощутила отчаянную жажду, дикую и необъятную, которая сжигала меня дотла.

— Нужно наверх… Нужно… — шептал он, крепче прижимая меня своим телом к прочной преграде, отделивший нас от всего мира.

— Поздно… — захныкала я, когда поняла, что и шага не смогу сделать. Слишком сильно я хотела его. Слишком неистово он целовал меня. Слишком давно мы не касались друг друга так, как отчаянно хотели.