Табу на любовь

— Хуже того, я двинутый на тебе ублюдок.

Финальный толчок заставил меня крепче вцепиться в обнаженные мужские плечи. И я поняла, что плачу лишь тогда, когда горячая ладонь осторожно вытерла соленые капли с моих щек.

Сквозь пелену слез я видела лицо Романа размытым пятном, но почему-то больше не боялась этого мужчины. Не боялась, что он сможет навредить мне. Больше не сможет. Ведь он уже отобрал у меня все, что только мог. Не только мою девственность, но и мое сердце.

— Доволен, ублюдок?! — ухмылялось мое отражение.

Не выдержал. Ударил кулаком в зеркальную стену. Физическая боль должна была принести облегчение. Заглушить тот дикий коктейль Молотова, что выжигал меня изнутри.

Но хрен там. Легче не становилось. Только хуже. Перед глазами так и маячила кровавая простыня. Казалось, что я порвал девчонку на куски.

А она встала, оделась и ушла.

Ушла, не оглядываясь.

Хотелось выть от бессилия. Не так ведь я планировал все. Совсем не так.

Хотел привязать ее к койке сексом. Хотел доказать, что лучше других ее мужиков.

А по итогу — багровое пятно и тихие слезы.

Зеркальные осколки ссыпались в раковину. Самый большой из них остался на прежнем месте, показывая мне отражение моего уродливого нутра.

В офис я примчался злым. Пришлось ждать врача, которого за каким-то хреном припер Ольховский.

— Шей так! — велел я доктору.

Места порезов жгло огнем. Но я лишь прикрыл глаза, приветствуя эту боль.

Работа не клеилась. За «косяки» гребли все сотрудники, включая курьеров и начальников отделов.

Ольховский удерживал от меня визитеров на расстоянии. Я никого не хотел видеть. Вернее, только один человечек смог бы смягчить мой гнев сейчас. Но он, вернее она, получила свободу от меня. Я сам ее пообещал девчонке.

— Роман Дмитриевич, ваша невеста ждет вас в приемной, — осторожно сообщила секретарша.

Едва сдержался, чтобы не заорать на подчиненную.

Какого, спрашивается, хрена, Дарья явилась в офис? Но я не успел. Дражайшая невестушка уже входила в кабинет, цокая каблуками и сверкая томным взглядом.

Невольно сравнил ее с Ратти.

Даша была низкопробной серебряной цепью с тусклой подвеской. Вроде бы и драгоценность, а потерта и поношена.

Моя Ратти была шедевром ювелирного искусства. Изысканным и редким. Одним на триллион вот таких «украшений», как Несторова-старшая.

— Здравствуй, Рома, — натянуто улыбнулась она.

Я откинулся в кресле, прикидывая, как быстро и безболезненно можно выпроводить Дарью из офиса и не встречаться с ней до самой брачной церемонии.

Женщина прошествовала к столу, точно по подиуму. Остановилась передо мной, скрестила руки на груди.

— Ничего не хочешь мне сказать, дорогой? — требовательно произнесла она.

В женской руке увидел потрепанный мобильник. Сомневаюсь, что он принадлежал Дарье.