Все, что мы когда-то любили

Ну мне ли не знать эту стерву – это из-за меня, я тебе говорила! Я оказалась в труднейшем, Игорек, положении! – продолжала Тамара. – Не поехать не могу, будет смертельная обида. А поехать не на чем – автобусом тяжело и с двумя пересадками, а на такси – сам знаешь, во сколько встанет. В общем, спасай, выручай, на тебя, сынок, вся надежда!

– Нет, Там. – Журавлев пытался говорить твердо. – Все что угодно, но только не это. Сто верст туда и обратно, да еще в последний день перед отъездом! Правда – не обижайся! Но это совсем не ко времени, мне послезавтра в дорогу. Да еще на какую-то свадьбу, к незнакомым людям.

Тамара понимающе закивала:

– Конечно, конечно, я все понимаю! Это ты меня прости, о чем ты! Сама понимала, о чем прошу! Но тут еще одно дело. – Тамара запнулась. – Фотограф у них… в общем, пропал… Ну тот, что должен был снимать свадьбу. Три дня найти не могут, наверное, где-то запил. Он запойный, этот Гарик. Сволочь, конечно. А тут ты, Игоряша! Профессиональный фотограф, московский! Куда этому чучелу Гарику? Вот я и подумала. И денежки, а? Они хорошо заплатят, не сомневайся! Еще бы – столичный фотограф! А ты вкусно поешь, на обычаи наши посмотришь! Свадьба богатая, сын начальника милиции женится!

– Полиции, – машинально поправил он, – сейчас это полиция.

– Да какая разница! Как были взяточники, так и остались! Полиция, шмилиция! Как ни назови, одно жулье!

– Ну и зачем нам с тобой к жуликам на свадьбу? – усмехнулся Журавлев.

– Так это те жулики, со стороны жениха! А мы со стороны невесты. Там все честные, потому что беднота! И невеста красавица. Та-а-акая девочка – съесть захочется!

– Хорошая логика, – вздохнул Журавлев. – Честные, потому что бедные… А ведь ты, Тама, права.

Обиженно поджав губы, Тамара кивнула и принялась убирать со стола.

Гулять расхотелось, и раздраженный Журавлев плюхнулся в гамак. Он видел, как она ковыляет на своих опухших, отекших ногах, и, не выдержав, крикнул:

– Черт с вами, поеду! К ментам этим вашим, к красавице! К родне твоей! Сколько же ее развелось! Куда ни глянь, всюду твоя, Там, родня!"

"Тамара помалкивала. Жизнь научила – когда мужчина гневается, лучше всего не возражать. Получилось, правда, не сразу.

Да разве по молодости слушаешь? Только потом поняла – чего спорила? В последние годы, скорее всего устав, а не набравшись мудрости, только посмеивалась: ори, дурак, ори! И продолжала делать свои дела. Уходила в хлев или шла в магазин. Правда, ее молчание раздражало и заводило дурака Жорика не меньше, чем возражения.