Все, что мы когда-то любили

Все мало-помалу станет другим – и деревушки с домиками в три окна, и скромные палисадники, и покосившиеся, сто лет не крашенные заборы, и мальчишки у обочин, торгующие грибами, и местные старушки с ведрами яблок. Потом появятся города, сначала небольшие, потом побольше. А впереди будет Москва, огромная, бестолковая, суетливая, шумная. Она огорошит спешащим народом, бесконечными гудящими машинами, отравленным воздухом, высокими домами, зелеными скверами, знакомыми названиями улиц и вывесками магазинов и кафе.

И я пойму, что это мой город. Со всей его суетой и вечной спешкой, со всем плохим и хорошим, недобрым и добрым, приятным и не очень.

Мой. Знакомый до боли, раздражающий, но все же родной и любимый. Соскучился ли я по нему? Конечно, соскучился! Там мой дом. Я там родился, а значит, там и пригодился… Правда, кому?

Так что она там говорила про эту дурацкую свадьбу и про молодых? А, ну да, невеста из бедной семьи, за душой ни гроша, папаша-неудачник угробил рабочий «КамАЗ», был вроде выпивший. Короче, статья. Но добрый начальник полиции дело прикрыл, сделал все шито-крыто, потому что его мерзкий сынок давно запал на красавицу дочь этого горе-водилы, который, не раздумывая (а может, и раздумывая), ее продал.

Продал принцессу Будур. Продал в эту мерзкую, гнусную семейку. Прикрыл свой зад. А что? Там все богато, сытно, красиво! И будет его кровиночка в полном порядке, в шелках и в золоте. Если не удавится или не утопится через полгода.

Да нет, вряд ли. Кавказские бабы приучены к послушанию. Будет терпеть. Рожу эту пьяную, гнусную. Сивушную вонь. Пьяный храп, вонючие ноги. Толстые короткие пальцы, пересчитывающие деньги. Обжорство. Рыганье после обеда."

"Сжав зубы, будет лежать под этой тушей и давиться слезами – не дай бог увидит, тогда изобьет, отлупит до синяков, у него же на морде написано – тварь и садюга.

И будет ловить свой кайфец от того, что такая красавица – и в его власти. Да все в его власти! Все и всё! Потому что боятся. Страх – страшное дело! И она будет бояться. И ноги ему будет мыть, в самом буквальном смысле, и хинкали лепить. А он будет рыгать – смачно, нарочно: на, получи! А что, было вкусно! И изменять ей будет. Ей, небесной принцессе, с шалавами, обслуживающими дальнобойщиков. Да с кем угодно! Ну да, Тама сказала, что у него в соседнем селе двое детей – двое незаконнорожденных детей от какой-то немолодой разведенки. А она, принцесса Будур, станет терпеть. Рта не откроет, не принято. Все терпеть: и побои, и баб. Впрочем, скоро, совсем быстро, она перестанет быть принцессой – жизнь поломает. Отберет невозможную красоту, согнет тонкую спину, изуродует изящные ладони, искривит нежные пальцы. Лет через пять или раньше от ее красоты ничего не останется. Ничего! Кавказские женщины рано стареют.