Все, что мы когда-то любили

А первый автобус в пять сорок!

– Умница, – буркнул он. – А о брате подумала? Они же рванут к нему и станут трепать, как тузик грелку.

– Брата я предупредила, – сказала она, – он уехал. Далеко уехал, в Рустави, к родне. Они его не найдут.

– Наивная, – вздохнул Журавлев, – не найдут. Еще как найдут, не сомневайся! Это же у вас кровная обида, правильно? Позор семьи! Тем более для таких, как эти… Землю перевернут, а найдут. И брата, и тебя. Да, а про родителей ты подумала? Что сделают с ними? Отца теперь точно посадят.

– Мне наплевать, – зло сказала она. – Они со мной так, и я с ними так же! Да не посадят, не беспокойтесь! Охота им с ним возиться!

– Все рассчитала, – хмыкнул Журавлев.

 – А ты хитрюга! Слушай, а давай я тебя в Краснодар? Или в Геленджик, на море? Или куда-нибудь еще? Все не Москва, все полегче.

– Я жизнь свою спасаю, понимаете? – нахмурившись, сказала она. – А там найдут, – вздохнула она, – там точно найдут. Нет, мне только в Москву, там я затеряюсь! Вы не волнуйтесь, я устроюсь! Устраиваются же другие! Чем я хуже?

– Ты – лучше. Вот в чем проблема… – ответил он и посмотрел на нее. – Слушай, а может… вернешься? Нет, не к нему, к родителям.

Бросишься в ноги, пригрозишь чем-нибудь. Скажешь, что написала в газету. Обещали разобраться, что за дикость в наше-то время! А это правда идея! На телевидение можно, там любят такие темы! Это разумно, поверь!

Лале заплакала.

– Нет, не вернусь. Не хотите связываться – высадите меня где-нибудь. Только подальше, пожалуйста! Я сама до Москвы доберусь!

«Доберешься ты, – подумал он, – как же! Изнасилуют на первом же километре! Или с собой заберут. А там продадут богатому дяде. Или в бордель. Короче, пропадешь по-любому».

– Кстати, – сказал он, – на этой дороге нас точно сцапают! Не сейчас, так через час. Или раньше. Ты об этом подумала?

Лале радостно закивала:

– А как же! Вы сами сказали – я хитрюга! Есть старая объездная дорога, через горы. Не очень, конечно… Но проехать можно.

– Проехать-то можно. Вопрос только – как, если старая и разбитая?"

"Опустив голову, Лале молчала. Молчал и он. Думал. «Хватит быть трусом, Журавлев, хорош. Всю жизнь ты чего-то остерегался: любви боялся, поступков. Ленился, оправдывался перед собой. Лишь бы поменьше хлопот, лишь бы не трогали.

Лишь бы потихоньку, помедленнее. И без забот. И вот жизнь подбросила шанс – быть человеком. Мужиком. Хоть один раз в жизни. Принять на себя. Спасти невинную душу. А ты? Обделался, да? Снова в кусты? Поймают, побьют, подбросят! А с девчонкой что будет? Подумал? Сволочь ты, Журавлев. Трус и сволочь. Никому и никогда ничего хорошего. А ты мужик! Не Бэтмен, конечно, но все же мужик. Ну реши наконец. Сделай впервые доброе дело. Ты же еще вчера, еще этой ночью, думал о том, как спасти ее. А как до дела… так все.