Танцующая с грозой (СИ)

Крепкая хватка на талии, чье-то тело дрожит, но прижимается к ногам в крепком объятии. Опускаю глаза, с трудом выныриваю в реальность и вижу испуганные глаза Риса. Осматриваюсь, ненадолго приходя в себя. Почти весь склон занят вышедшими из пещер нагами. Трясущиеся, боящиеся, откровенно напуганные и такие жалкие. Ждут, что сию секунду начнут падать замертво, выпитые грозой.

— Марина, пойдем, пойдем в пещеры. Нельзя под грозу, вернемся — быстро шепчет малыш. Не побоялся, значит, пойти за мной, увести от опасности.

— Не бойся! Идем со мной! — подхватываю мальчишку на руки, и раскручиваю вокруг собственной оси.

И мы уже вдвоем смеемся под струями воды и искрящимися белыми молниями.

Возвращаюсь в реальность от жжения на руке. Смотрю на Риса и не могу удержать улыбки.

— Ты тут, говорят, новый клан организовал? А как будешь называть? — наги же именуются по цветам. Рис задумался и с шальной улыбкой выдал:

— Грозовой! Мы будем грозовой клан! — Словно подтверждая его слова, небо раскалывается под ударом десятка молний одновременно. И под громовою волну на граффитово-серой чешуе Наариса проявляются снежно белые, изломанные линии молний.

А с моей руки с тихим звоном опадают брачные браслеты, грязными разводами размывается браслет Тени. В сложенные ладони птицей слетает молния, превращаясь в давно знакомый пламенный шар, задерживается на секунду, словно приветствуя, и взмывает в светлеющее небо.

Я свободна! Слышу испуганный шепот змеев. Смотрю на сиротливо валяющийся брачный браслет медведя. И забираю. Единственное, что забираю на память о своем замужестве. Протягиваю руки Каяне и Рису, что без страха, вкладывают свои ладони, и обращаюсь к самому родному в мире человеку.

— Я хочу домой, мама!

Тихий, счастливый смех, нежное тепло, что окутало с ног до головы и мягкий, нежный голос, что я слышу, стоя на пороге охотничьего домика Лангранов.

— С возвращением, дочь!

Отдельные шепотки переплетались, сливались в неровный гомон, что отражался от стен, бился под самым потолком, усиливался с каждым вернувшимся в пещеру нагом.

Скованные бурые с каждой минутой отчаивались все больше. До них все с возрастающей ясностью доходило, что случилось нечто столь непонятное и страшное для нагов, что однозначно вызовет очень бурную реакцию.

И последствия этой реакции самым неприятным образом могут ударить именно по ним.

Члены совета тревожно переглядывались. Только черная нагиня почти лежала на своем сидении, массируя тонкими пальцами виски, словно у нее дико болела голова. Она пыталась собраться, понимая, что сейчас она будет решать не только вопрос дальнейшего существования нагов, но и судьбу сына.