Три жениха на мою голову

Вместо этого он отвел меня на кухню, заставил съесть какое-то безвкусное желе, сказал, что это поможет мне протрезветь. Я сказала:

— Я не хочу трезветь.

— А я не хочу пользоваться твоим состоянием, — ответил он, удивив меня до глубины души.

Я-то как раз хотела, чтобы он воспользовался!

Он закинул меня к себе на плечо и отнес в ванную. Стащил с меня платье, Снял с себя рубашку. И мы вместе оказались под душем. Я в белье, он — в джинсах.

Федор включил холодную воду, я начала вырваться.

— Тихо, тихо, — он обнял меня и крепко держал, не выпуская.

Холодная вода сменилась горячей, потом снова холодной.

Я перестала дергаться. Обнимала Федора, когда было холодно. И продолжала обнимать, когда становилось жарко. Все закончилось вполне приятным теплым душем, после которого Федор завернул меня в пушистую махровую простыню и отнес на диван в гостиной.

Он ушел и вернулся в сухих джинсах, с чашкой чая.

Я к тому моменту сняла мокрое белье и сидела, нахохлившись и завернувшись в простыню. Взяла у него кружку и произнесла:

— Всегда пожалуйста, — ответил он и улыбнулся.

Его глаза… они совсем не дерзкие и не наглые.

Просто пронзительные — до мурашек.

— Чай очень сладкий, — произнесла я.

— Так надо, — отозвался Федор.

Было так странно сидеть с ним вдвоем, пить чай, не подкалывать друг друга, не язвить и не ругаться. Это, наверное, самый тихий момент со времен нашего знакомства.

— Спасибо, что ты не… — начала я.

— Я джентльмен, — ухмыльнулся он.

Снова эта небрежная ухмылка. Как долго она сводила меня с ума, доводила до белого каления! Мне всегда хотелось стереть ее с его лица. Но только сейчас я понимаю, что сделать это лучше не оплеухой, а поцелуем.

Я хочу целовать эти губы. И хочу этого очень давно…

Федор не заставил меня снова самой делать первый шаг. Когда я допила чай, он сел рядом, обнял меня. Заглянул в глаза.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно, — ответила я.

И мы снова бросились в объятия друг друга и слились в жарком поцелуе. Простыня соскользнула с моего плеча, я почувствовала на своей коже горячие губы Федора… Он был прав — я дикая кошка. Я кричу, кусаюсь и царапаюсь. Хотя никогда раньше я не делала ничего подобного. Я много чего не делала до той сумасшедшей ночи…

Через много часов, когда я уже засыпала, уютно устроившись на плече Федора, он произнес:

— Я не Маруся! — фыркнула я.

— Ладно. Маришка. Послушай. Мне завтра утром надо будет уйти. Это очень важно, не появлюсь — сорвется огромный проект.

— Пожалуйста, дождись меня. Я вернусь, как только смогу. Обещаешь?

Я не выполнила обещание. Не дождалась Федора. Я не хотела его видеть!

Это было самое кошмарное пробуждение в моей жизни. И даже не из-за головной боли. Черт с ней с болью! Это можно пережить.