Удержаться на краю

 – Мы дружим, понимаете, просто так вышло…

Кто знает почему – но он вдруг выложил бабе Зине все как есть: и об отце, и о том, как ушла мать, и как жили они с отцом, и об этой злополучной банке с окурками тоже. Никогда и никому не рассказывал, кроме Любы, а тут словно плотину прорвало.

– Понятно. – Баба Зина вздохнула, вдруг подошла и обняла Георгия: – Ты, сынок, главное, не замкнись опять. Жизнь такая, знаешь, все бывает. Ты еще молодой, какие твои годы, наверстаешь то, что упустил. Ну а друзья тоже нужны, конечно, и теперь они у тебя есть. Надо же с чего-то начинать, а друзья – это хорошее начало.

Значит, доктора она выбрала. Что ж, совсем неплохо.

– Да они тоже, по-моему, просто дружат.

– Ну, то-то он сюда бегает как на службу да с мальчишкой возится. – Баба Зина тихонько засмеялась. – Вот как раз у доктора есть на Любу планы, тут уж точно, без ошибки. Может, сама Люба этого и не понимает пока, хоть и психолог ученый, но я жизнь прожила, научилась глядеть. Не зря сюда доктор ходит, и ведь по всему получается, что не устоит Любаша. Да и как тут устоять: красивая девка, в самую пору себе пару снова искать, что ж вдоветь-то остаток жизни.

Жизнь проходит очень быстро, вот, кажется, только молодость, мир у ног, делай свою жизнь как хочешь, а оглянуться не успеешь – весь твой мир в квартире собран, и хорошо еще, если семья и друзья с тобой и ты с ними живым себя чувствуешь, а если в одиночку? Дети выросли и своей дорогой пошли, а ты вот тут и понимаешь, что дальше уж ничего не будет. Вот это и есть в старости самое плохое – когда понимаешь, что осталось только прошлое, а на горизонте из всех значимых и ярких событий маячит лишь яма. Готов кран-то?

– Готов, конечно. – Георгий поднялся.

 – Пора мне…

Он решил спросить у Леонида, что он там думает насчет Любы.

Мила проснулась внезапно, словно кто под бок толкнул.

Сейчас Мила проснулась и слушала тишину. За время пребывания здесь она перестала замечать эти постоянные звуки и сейчас не понимает, что ее разбудило.

Нет, аппараты продолжают гудеть, но тишина стала другой, а Мила разбирается в этом. Она регулярно бывает в местах, где тишина поселилась, казалось, навечно. И всюду тишина разная. В заброшенном доме посреди леса, где сгнившие половицы мрачно приветствовали всякого, кто ступал по ним, а случалось это нечасто – тишина была глухая, пыльная, липкая.

Она обволакивала, не давала дышать, воняла старой грязью и пустотой.

Тот дом напугал тогда Милу – у нее было стойкое ощущение, что кто-то стоит за спиной. Бруно тоже скулил и прижимался к ней.

Или тишина старого лесного кладбища, где сквозь могилы проросли огромные деревья. Как в такой глуши оказалось кладбище, Мила не ведала. Но она точно знала: люди иногда покидают какое-то место. Остаются дома, кладбища, колодцы, а люди уходят.