Упраздненный ритуал

Несколько нелепо смотрелся золотой браслет на руке и дешевый турецкий галстук. Такие продавали за один доллар, выдавая за образцы самых известных французских фирм «Кристиан Диор» и «Ив Сен-Лоран».

— Все собрались? — спросил Ахмедов.

— Нет, не все, — посмотрел на присутствующих Аббасов, — нет еще Вовы Габышева. Но он и раньше опаздывал.

— И никто больше не пришел, — мрачно заметила Света Кирсанова, — как все это печально.

— Они боятся, — сказал Альтман, — столько всего услышали. Все боятся. Решили, сегодня лучше не ходить в школу. Давайте подождем Вову, а потом пойдем в зал. Там наверняка будет веселее.

— Нет уж, — возразила Оля, — давайте останемся здесь. У всех на виду. Так мы хотя бы все вместе, поэтому не очень страшно. А там мы будем все по отдельности. Кроме того, у дверей стоит охрана. Муж меня предупредил, чтобы я всегда с вами была, даже в туалет не отлучалась.

— Ну и правильно, — кивнул Керимов, — оставайся с нами.

— Эдгар, давай выйдем, — предложил Дронго, — хочу посмотреть, кто пришел из выпускников нашего года.

— Пойдем, — согласился Вейдеманис. Они вышли из класса в абсолютной тишине. Никто ничего не спросил. Уже в коридоре Вейдеманис уточнил:

— Хочешь оставить их одних?

— Пусть поговорят, — кивнул Дронго, — пока они вместе, ничего плохого произойти не может. Видишь, сколько людей стоит у дверей. Сразу четверо… Я подозреваю, что они все-таки скрывают от меня какую-то важную деталь.

Они поднялись на третий этаж. Здесь таблички распределяли выпускников по десятилетиям. Сороковые годы, пятидесятые, шестидесятые. В первом кабинете сидел только один старик. Он думал о чем-то своем, когда в класс вошли Дронго и Вейдеманис. У старика на пиджаке была колодка с наградными ленточками.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Дронго. — Вы, очевидно, закончили школу в сорок первом?

— Откуда вы знаете? — спросил старик.

— Я про вас слышал, — Дронго подошел ближе. — Вы были на фронте?

— И не только там, — улыбнулся старик, — вся моя жизнь была как сплошной фронт. Мне сейчас уже семьдесят семь, а я до сих пор работаю. И совсем не жалею об этом.

Старик говорил с характерным еврейским акцентом. У него были редкие седые волосы. Дронго обратил внимание, как тщательно выглажены его пиджак и рубашка.

— Ваша жена за вами неплохо следит, — заметил он.

— Да, да, — встрепенулся старик. — Мою Рахиль знает весь Баку. Знаете, какой она была красавицей, когда мы встретились после войны? Мы гуляли по бакинскому бульвару, и все оглядывались вслед нам. А когда мы ходили по Торговой, видели бы вы, как наши пижоны на нее смотрели! Это уже потом появились красивые женщины, а первой была Рахиль.

— Я немного помню город в шестидесятые, — признался Дронго, — ощущение вечного праздника.