В обратную сторону

 — Мне кажется, это была бы замечательная идея, Дим. Взять всех детей, позавтракать в красивом месте, отправиться погулять в парк… а вечер завершить футбольным матчем. Я, конечно, не большой фанат, но думаю, атмосфера на стадионе классная.

В этот самый момент Кэтти буквально впивается в меня взглядом, да таким яростным, что я едва ли не давлюсь салатом, что застревает в горле. И вновь черты ее лица быстро смягчаются, а глаза вдруг наливаются слезами, отчего мне самой становится за нее больно.

— Кэтти…, — заметив это, Дима вдруг берет дочь за руку, но уже поздно.

Вскочив из-за стола и разрыдавшись во весь голос, она вдруг убегает из зала прочь, оставляя меня в полной фрустрации и недоумении. Чувство вины настолько сильно сдавливает в тиски, что мне ни один кусок еды уже в горло не лезет.

— Что я такого сказала? — я тоже едва сдерживаю слезы, начиная ощущать себя последней сволочью. — Дим, я не хотела обидеть ее.

— Я знаю, детка. Мне нужно идти за ней, — сдержанно бросает мне Дима, едва ли взглянув на меня. Скрипнув стулом, он встает из-за стола и уверенным шагом отправляется в ту сторону, куда убежала Кэтти.

Опуская взгляд на стол, я замечаю, с какой силой трясется вилка в моей руке. Мир вокруг начинает вращаться, тошнота подступает к горлу. Меня словно вывернет наизнанку прямо сейчас, и я никак не могу совладать с этими эмоциями.

— Я предложила что-то ужасное? Или это…

— Конечно, она ревнует, Элина. Раньше все внимание Димы было приковано к ней. Она видит, как он на тебя смотрит. Как носится с Робом. Эмоции девочки можно понять, — нейтральным тоном комментирует ситуацию Вера.

— Да, но… я же совсем ничего плохого не сказала. Просто предложила провести целый день вместе. Разве этим можно обидеть ребенка?

— С детьми все возможно, Эля. Тебе ли не знать, — фраза Веры звучит для меня, как гребанный контрольный выстрел.

Я наивно полагала, что нам всем будет гораздо проще. Отодвинув тарелку от себя, я тоже выхожу из-за стола, направляясь к ближайшему туалету. Мне, как минимум, нужно облить себя прохладной водой. Как максимум — от души поплакать.

— Котёнок, это папа. Можно я войду? — не дождавшись никакого ответа, опускаю ручку и бесшумно прохожу в детскую.

Бегло оглядев комнату, я обнаруживаю Кэтти в ее любимом месте — в небольшой нише между замком для Барби и стеной. Она всегда там прячется, когда чем-то сильно расстроена. Я присаживаюсь на пол перед игрушечным домиком и опираюсь спиной на стену. Она меня не гонит, значит, есть шанс урегулировать ситуацию миром.

— Расскажешь мне, почему ты убежала?

Кэтти судорожно всхлипывает, обнимая коленки и упираясь в них подбородком. Она давно переросла кукольный замок, и мне хорошо ее видно поверх маленьких башенок. Котёнок больше не плачет.