Безбашенная

Но ноги, минуя все этапы моей нервно-двигательной системы, которые как минимум должны были начинаться с намерения их развести, подчиняются напрямую его голосу и тут же двигаются в стороны. Да и черт с ними. Он и так знает, что я вся мокрая для него.

Сидя у меня за спиной, он держит два конца веревки на уровне моего живота. Не касается. Но я чувствую его давление каждой клеточкой своего тела. И я пьяная вдрызг, моя голова кружится!

Я слышу, как он дышит… как он пытается дышать ровно… и как пытается оставить эту игру всего лишь фотосессией… или теперь пытаюсь только я? Была ли такая задача у него изначально? Начинаю сомневаться…

Костяшки его пальцев, а следом веревка вдруг неласково проходятся вдоль моих бедер по губкам и встречаются между ягодицами.

— Аронов… — задохнувшись возмущаюсь я.

— Больно?

— Нет.

Верёвка жестковатая, но я уже так возбуждена, что даже ее неласковое давление сводит с ума от удовольствия. И совсем другое, более тонкое удовольствие, я испытываю от того, как он манипулирует моим телом. От того, что я уже обездвижена, открыта и беззащитна перед ним. От этого удовольствия горячий фонтан ощущений бьется из низа моего живота вверх, куда-то под черепную коробку. И эти ощущения похожи на то, словно я хапнула дозу горчицы и мои рецепторы взорвались. Мои ресницы трепещут, превращая свет прожектора во вспышки стробоскопа. Это черт возьми, какой-то транс…

— Тогда — что? — со скрытым вызовом в голосе и натягивая веревки по возбужденной плоти.

Действительно… что?

Это же просто фотосессия.

И застонав я сокращаюсь, как марионетка в натянутых веревках. И что дальше?

— Фотосессия… шибари… — сбивчиво шепчу я, то ли возмущаясь, то ли кайфуя, — техническое сопровождение… аха…

— Александра бы не справилась, — усмехается он возбуждённо.

— А мы справимся, друг?

— У нас большой опыт… — тяжело сглатывает он, — справляться с соблазнами. Нагнись…

Тянет за веревки, оплетающие мои руки, вверх, и тело само изгибается так, как от него требует Мастер.

Да… Да… Он делает это мастерски. Уверен ни одна, что побывала в его паутине не забыла до сих пор его рук и веревок!

Обернув каждое мое бедро плотно под ягодицами, он снова пропускает веревку через пах, так, чтобы мои губки оказались зажаты между ними. Я чувствую, как он затягивает узел.

— Не больно?…

— Немного…

— Немного — это хорошо. Не холодно?

Холодно? Я вас умоляю… да я сгорю сейчас!

Несколько раз веревка ритмично натягивается снова, скользя своей шершавой поверхностью по губкам, клитору и давит на грудь.

— А так?..

Твою же… — захлопываю я глаза, не в силах ответить.

Мне кажется если мой рот откроется, то он будет умолять его о чем-нибудь гораздо более значительном.