Весь мир театр

Он был ранен в голову. Из разорванного уха лилась кровь, по виску пролегла красная полоса. Отчаянно завизжала Клубникина, забрызганная каплями.

Что тут началось! С криками актеры бросились врассыпную. Лишь оглушенный Газонов остался на полу, да Фандорин не тронулся с места.

Элиза схватила его за руку.

– Он сошел с ума! Он всех перестреляет! Бежим!

– Некуда, – сказал Эраст Петрович, неотрывно глядя на сцену. – И поздно.

Все три двери зала оказались заперты, а бежать за кулисы никто бы не посмел – на сцене, скрестив ноги, сидел сумасшедший, помахивая пистолетом. Вот он вскинул руку, прицелился вверх, снова выстрелил. С люстры посыпалась хрустальная крошка.

– Все на место! – крикнул Девяткин. – Две минуты потеряно впустую. Или вы хотите умереть, как глупые животные, так ничего и не поняв? Я стреляю без промаха. Если через пять секунд кто-то не сядет в первый ряд, убью.

С точно такой же прытью все бросились обратно. Тяжело дыша сели. Элиза ни на шаг не отстала от Эраста Петровича. Тот поднял Масу, усадил рядом с собой, протер платком кровоточащую рану.

– Нан дзя? – процедил Газонов.

– Контузия. Забыл японское слово.

Японец мотнул головой.

– Я не пуро царапину! Это сьто? Это?! – он ткнул пальцем в Девяткина.

Ответил Фандорин непонятно:

– Одиннадцать единиц и одна девятка. Я очень виноват. Поздно с-сообразил. И оружия с собой нет…

Снова ударил выстрел. Из спинки пустого кресла рядом с Эрастом Петровичем полетели щепки.

– Тишина в зале! Нынче я режиссер! И это мой бенефис! Штраф за болтовню – пуля. Остается восемь минут!

Левую руку Девяткин держал на шкатулке – там, где находились кнопки, включающие электричество.

– Если вы сделаете какое-нибудь быстрое движение, я нажму. – Ассистент обращался к Фандорину. – Глаз с вас не спущу. Знаю, какой вы прыткий.

– Там не только пульт освещения, верно? – Эраст Петрович сделал паузу и скрипнул зубами (Элиза отчетливо это слышала). – Зал з-заминирован? Вы ведь сапер… А я – чертов идиот…

Последние слова были произнесены совсем тихо.

– В к-каком смысле «з-заминирован»? – просипел Ной Ноевич. У него прерывался голос. – Б-бомбами?!

– Ну вот, Эраст Петрович, испортили весь эффект! – словно бы обиделся Девяткин. – Про это я хотел в самом конце сказать. Ювелирная электро-инженерная работа! Заряды рассчитаны так, чтоб взрывная волна уничтожила все внутри зала, не повредив здания. Это называется «имплозия». То, что за пределами нашего с вами мира, меня не интересует. Пускай остается. Тихо, господа артисты! – прикрикнул он на зашумевшую аудиторию. – Что вы раскудахтались? Почему вы, учитель, хватаетесь за сердце? Вы сами говорили: весь мир – театр, а театр – весь мир. «Ноев ковчег» – лучшая на свете труппа.