Война (СИ)

Потом столь энергично кивнул, что я испугался, что его голова может сорваться с плеч, и начал:

— Спр-р… — пожевал губами и повторил попытку, сосредоточившись на артикуляции, — С прискорбием вынужден сообщить… Ваше Величество, вы — вдовец!

Ещё раз с размаху стукнув острым подбородком о грудь, он шумно обрушился на свой стул, схватил свой бокал и залпом его осушил. Точнее, попытался, потому что и там уже было пусто. С неверием потрясся бокалом над разинутым ртом, он с размаху швырнул его в дальний угол комнаты. На жалобный стеклянный дзынь тут же примчался помощник Нарышкина.

— Ещё! — отрывисто приказал Иван, указав на шеренгу пустых бутылок, почётным строем выставленных у стола. Подумав, добавил, — И закуси…

Пока расторопный парнишка со всех ног бросился выполнять приказ обожаемого шефа, Иван пристально посмотрел на меня. Я же сидел в прострации, машинально крутя в руках пустой бокал. А в моём, изрядно затуманенном алкоголем сознании проносились отрывочные видения последних недель. Словно со стороны я увидел сцену своего прощания с телом Марго, как эпизод из плохой мелодрамы. Протяжно всхлипнув, я уронил голову на стол, обхватив её руками. Блаженное забытье стремительно уносилось вместе с парами крепкого вина, в компании с головной болью в голову ворвались все переживания последних дней, а также новости из письма Голицына…

— Война! — вскочил я и тут же вынужденно опустился снова на сиденье стула, потому как всколыхнувшаяся в голове волна хмеля напрочь лишила меня равновесия.

— Война? — пьяно посмотрел на меня осоловевшими глазами Иван. Выхватив из рук помощника непочатую бутыль, он ловко разлил напиток по новым бокалам и подтолкнул один ко мне, подняв свой, поинтересовался, — С кем война?

— Со всеми! — махнул я рукой, снеся при этом кипу бумаг, отодвинутых ранее на край стола, и залихватски опрокинул содержимое бокала в рот.

— Пр-ральна… — одобрил Иван и последовал моему примеру. Утерев выступившие слезы, он вгрызся в исходящий паром мясной пирог, притащенный сообразительным помощником, потом с набитым ртом пробубнил, — Покажем им всем кузькину мать!

Подступившая было тень трезвости, позорно отступила перед напором градусов.