Война (СИ)

— Мой помощник… — пояснил Нарышкин и слегка повысил голос, — … Войдите!

В едва раскрытую дверь просочился тонкий, бледный юноша, в костюме которого явственно читалась попытка походить обликом на своего начальника:

— Ваше Величество, Ваши Сиятельства… — нескладно поклонившись, он преданно взглянул на Ивана Нарышкина, — Разрешите пригласить?

Тот благосклонно кивнул, ожидающие сцепив пальцы в замок перед собой.

За сопровождающим весьма дорожного телосложения я не сразу рассмотрел нашего свидетеля. Невысокого роста, он плелся, едва передвигая ноги, понурившись так, что и без того невеликий росточек казался ещё меньше… Покорно усевшись на предложенный стул, он так и не поднял безвольно опущенной головы.

— Бикбай… — неожиданно мягким, ласковым голосом заговорил его сопровождающий, — посмотри на меня… Ну, давай же, мы с тобой всё обсудили… Важные господа желают послушать тебя, они поверят тебе и помогут…

Откликнувшись на увещевательный тон, тот нерешительно поднял голову и безошибочно взглянул на меня, оставив без внимания Салтыкова. В его смертельно усталых глазах читалась такая безысходность, что я даже вздрогнул…

— Всё по кругу, и кругу, и кругу… Я говорю, мне никто не верит. А зло уже не спит беспробудно, оно на пороге… Ты, говорят, самый большой человек тут?

Он пристально вглядывался в меня.

— Так вели найти батыра, только он справится!..

— С чем? Что случилось с моими людьми? Что хранится в ваших горах? Я помогу тебе, но и ты помоги мне! Расскажи, что ты видел…

Он горько вздохнул, перевёл глаза на пол и бесцветным голосом произнёс:

— Я говорил им, все говорили… Нельзя ходить туда, нельзя! Нам старики сказывали, а им — их старики, что спит в горах Улем, древнее зло… Сама Смерть в образе прекрасной девы. И если освободится она от оков многовекового сна, всему живому конец! Мы говорили, да только они не слушали… Молодые, глупые, думали, всё знают, со всём справятся… Я, я виноват! Но ведь сын… Единственный! Как было не согласиться?! И злая женщина… Я поверил! А она… Что ей безутешное горе отца и матери, что ей страдания ребёнка? Она жаждала силы! Обманула, обманула…

Он глухо застонал и вцепился руками в растрёпанные волосы, нещадно дергая их в разные стороны:

— О-обману-ула-а-а… — тянул он, трясясь всём телом, всхлипывая, но в сухих, воспаленных глазах не было ни слезинки, лишь метался его взгляд по комнате, ни на чем не задерживаясь.

Я невольно содрогнулся, осознавая, что моя уверенность в том, что этот безнадёжно больной человек сможет пролить хоть какой-то свет на события прошлого, была весьма самонадеянна… Иван, следивший за мной, правильно понял чёрные мысли, что стали одолевать меня.

— На самом деле, нам удалось узнать многое.