Война (СИ)

А я повернулся к сёстрам и Тэйни и задумчиво сказал:

— Шутки шутками, а вопрос о том, откуда берутся ведьмы, остаётся открытым… И, пожалуй, завтра я отправлюсь к Николаю Андреевичу…

— Никуда ты завтра не отправишься! — непреклонно заявила Лиза, сверкнув глазами. — Точнее, отправишься, но не к нему!..

Я насмешливо изогнул бровь:

— Бунт на корабле? Учти, тебе не пять лет, отшлепаю по полной!

— Это ты береги свою тощую задницу! — пригрозила она, приближаясь ко мне явно с недобрыми намерениями. — Неужели забыл, что завтра за день?! Мы к нему месяц готовились! Наряды выбирали! Украшения!

— Ничего я не забыл! — я, протестуя, изо всех сил изображая оскорбленную невинность, тихонько отступал в сторону двери. — Это я вас проверял! Вдруг у вас память девичья! Оказалось, не девичья вовсе!..

Пресекая их гневные вопли, я протараторил, выскакивая за спасительную дверь:

— И вообще, задержался я тут у вас, а у меня столько дел, столько дел!..

Приняв невозмутимый вид, в сопровождении неизменной охраны, я отправился к своему кабинету, намереваясь взять за грудки секретаря и вытрясти из него всю правду о том, что такого важного я не знаю о завтрашнем дне.

Голос церемониймейстера, явно слегка усиленный магией, звучно разнесся по всему залу:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Раздались первые звуки Венского вальса, что вошёл в моду лишь недавно, привезённый в Россию, как и множество других бесполезных новшеств, европейскими дипломатами. И я с нарастающим ужасом увидел, как со всех концов огромного помещения в мою сторону устремились дамы разных возрастов и степени привлекательности, но с совершенно одинаковым хищным блеском в глазах. Они с такой решительностью рассекали толпу остальных гостей, что напомнили мне этим опасную целеустремлённость боевых крейсеров, обнаруживших на своих радарах противника… Слегка попятившись в сторону выхода, я лихорадочно прикидывал пути отступления, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение чьей-то руки к моему рукаву:

Обернувшись, я с немалым облегчением увидел хозяйку сегодняшнего приёма, Марию Алексеевну Долгорукую. В её голубых глазах плясали смешинки, а в красивом, глубоком голосе чувствовались нотки едва сдерживаемого смеха:

— Позвольте вас ангажировать на этот танец? Мне кажется, вы немного заскучали, и мой долг — развеять эту скуку…

— Вы меня весьма обяжете! — горячо заверил её я и подхватил под руку, выводя в центр зала. Закружив мою спасительницу в танце, я услышал многоголосый вздох разочарования, прошелестевший волной по всему залу.