Воронцов. Перезагрузка

Мы прокрались к огороду Игната, ступая осторожно, стараясь не хрустнуть веткой, не зацепить забор. Каждый шаг казался оглушительно громким в ночной тишине. Спрятались за сараем, и я почувствовал, как адреналин разливается по всему телу — давно я не испытывал такого волнения, такого ощущения настоящей игры.

Староста в это время, пыхтя как паровоз, орудовал лопатой в дальнем углу огорода, где грядки кончались и начиналась заросшая бурьяном земля. Работал он с остервенением, земля прямо летела во все стороны, будто он копал не простую яму, а искал клад самого Кощея Бессмертного.

Вдруг раздался звонкий металлический стук — лопата обо что-то твёрдое ударилась. Игнат замер, прислушался, оглянулся по сторонам, а потом нагнулся, присел на корточки и начал ковырять уже руками в вырытой яме. Было видно, что он напрягся, поднатужился, и наконец выдернул оттуда здоровенный глиняный горшок. Судя по тому, как он его поднимал — еле-еле, с видимым усилием — штука была неслабо тяжёлая.

«Ба, да неужели?» — пронеслось в голове. «Неужели и впрямь клад?»

Сердце заколотилось ещё сильнее. Я шагнул из тени сарая навстречу Игнату и нарочито спокойно скрестил руки на груди.

— Добрый вечер, Игнат Салыч! — произнёс я с ехидной усмешкой. — Между прочим, какая лунная ночь сегодня, не находишь? Прямо располагает к… огородничеству.

— Мать твою… — простонал староста.

Игнат замер как истукан, и даже в мягком лунном свете было отчётливо видно, что его глаза превратились в блюдца размером с печные заслонки. Горшок в одной руке, лопата в другой — картина маслом! Но недолго думая, зараза такая, он отбросил горшок на землю с глухим звоном, а сам замахнулся лопатой, целясь мне прямо в голову. Видать, собирался череп раскроить к чертовой матери.

— Ну сам напросился! — выдохнул я.

Спасибо айкидо, которым я в своё время четыре года занимался, пока сэнсей не сказал, что из меня толку никакого. Хотя что значит «никакого» — свой «кю» получил! Память сработала сама собой: шаг в сторону, лопата со свистом пролетает в каких-то десяти сантиметрах от моего уха. Тут же захват за запястье, рывок на себя — и Игнат, громко кряхтя и матерясь, летит носом в собственную грядку. Лопата падает рядом с глухим металлическим звуком.

Я заломил ему руку так, что тот взвыл как резаный, да ещё и прижал коленом к сырой земле. Как в каком-то боевике, ей-богу! Он дёргался, извивался, матерился на чём свет стоит, но куда там — мёртвая хватка.

— Митяй! — рявкнул я. — Верёвку тащи!

А парень, как будто заранее знал, что она понадобится — нарисовался с бечёвкой буквально через десять секунд. В два счёта мы Игната связали как рождественского гуся и оставили у сарая. Он пыхтел, плевался проклятиями и угрозами, но толку от этого было мало.

Утром я выспался, будто неделю не спал.