Ворожея

— Ну, как ты, сын? — спросил староста, покрутив каштановый ус.

— Все добре батька. Скажи, а почто Милаву в темнице держите?

— Потому что ведьмарка она! — взвизгнула Услада, стиснув в руке оберег.

— Коли б ведьмаркой была, не сказала бы Рафалу, как меня лечить надобно, — помотал русой головой молодец.

— А может, она и ведала, как тебя вылечить, потому как сама порчу и наслала! — заключила сестрица.

Мужчины смолкли, размышляя над сказанным.

— Ты, как себе знаешь, Череда, а я ей верю, — заявил старый мудрец. — Я добре ее очи памятую, когда она про траву сказывала. Можно телом, можно лицом соврать, но глазами… Нет, не ведьмарка она.

Услада фыркнула и уже раскрыла рот, чтоб возразить, да брат опередил:

— Мне сказали, что она рассвет в хлеву у Доморадовны встречала, так?

— К чему это ты? — сузил глаза староста.

— Да, поди, всем ведомо, как Доморадовна свою живность любит. Холит, лелеет почище, чем мамки своих дитяток малых, — сказал Алесь.

— Ну, — нетерпеливо подогнал староста.

— Так вот, ее хлев весь оберегами да травами обережными утыкан. Сдается мне, что уж в купальскую ночь, она, как пить дать, где-нибудь крапивы припасла…

— А кабы Милава ведьмаркой была, то не сумела б в хлев с заговоренной крапивой войти! — закончил за сына Череда.

— И то верно, — поддакнул Рафал.

— А что, ежели Доморадовна запамятовала хлев оградить? Чай, не молодуха уже. Да и с оберегов уже сила сошла, — стояла на своем Услада. — Не может у бабки-ведьмарки доброго потомства быть!

— А вот это надобно проверить, — покрутил ус староста. — Давай-ка ты, Услада.

— Что я? — испугалась девка.

— Ну, сходи к Доморадовне да погляди, есть ли у нее где-нибудь в хлеву обереги какие иль травки заговоренные.

— Не, батька, — остановил Алесь. Уже поспевший стать хмурым лик Услады просветлел. — Лучше тебе сходить. Уж тебя она ни задурить, ни прогнать не сможет. А Усладу вокруг пальца в два счета обведет.

Услада надула пухлые губки от не сильно приятных слов, но перечить не стала — всем ведомо, что Доморадовну она почти так же, как Кукобу, не жаловала.

— Мыслю, прав ты, сын. И чего тебе место старосты не глядится? Самое оно для тебя!

Алесь откинулся на перину — совсем за разговорами обессилел.

— Сейчас, братец, — захлопотала вокруг него Услада, — пойду воды принесу да поесть чего-нибудь соберу.

— Только воды, — прохрипел Алесь и закрыл очи.

— Опять ему худо? — заволновался Череда, с надеждой глядя на Рафала. Лекарь потрогал лоб, посмотрел язвы и помотал головой.

— С ним будет все добре. Просто устал он.

— Ладно, тогда я покину вас, — и чуть тише для знахаря добавил: — А ты к Милаве снова сходи да спроси, чем Цвету помочь можно. Батька его обезумел совсем. Все повторяет, что это он во всем виноват — уж кабы новой беды не случилось.