Время стрелять

Кто знает, может быть, мы стоим на пороге раскрытия еще одного серийника?

ОДНА, НО ПАГУБНАЯ СТРАСТЬ

Корней мягко зарулил на территорию автостоянки, доехал до своего места, припарковал машину и церемонно опустил ногу на асфальт. У него уже начиналось знакомое чувство тревоги: пока это был всего лишь легкий озноб, но скоро он должен был перейти в бурную лихорадку. Его охватит страх, ужас, он будет висеть на волоске от смерти — вот она, уже где-то здесь, рядом, он чувствует ее ледяное присутствие, она смотрит на него и ждет, когда он будет готов…

Ремнев кивнул охраннику, расплывшемуся за стеклом в своем «скворечнике».

Как все это похоже на зону! Да и зона, как всегда, не за горами! Чуть оступишься, Корней Иванович, и — с песнями! Сколько дадут-то? Может, вышку? Может, и вышку! А могут еще в придурки записать. Ну, это как получится.

Ремнев начал в который раз проигрывать все возможные варианты своей жизни, незаметно дошел до морга и вот уже проник в свой секретный кабинет, где уже вхолостую работала камера.

Он глянул в свое тайное окно, но Филиппа в покойницкой сейчас не было. Корней перемотал «девишную» кассету и начал смотреть отснятый материал, нашептывая: «Ух ты! Ну и скотина! Ну и зверь!»

Убедившись в том, что теперь у него набран против Мультипанова безукоризненный компромат, старший санитар извлек из видеомагнитофона «вэхаэсную» кассету, на которую автоматически перегонялся материал из закоммутированной на магнитофон камеры, сунул ее в карман куртки и покинул свой штаб.

Выйдя во двор, Ремнев осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил.

Тогда он подошел к дверям морга и надавил на звонок. Прошло минут пять, но никто не отзывался. Корней нажал на звонок несколько раз подряд. Минуты через две за дверьми послышалось движение. Ремнев с полным безразличием посмотрел в глазок, к которому наверняка сейчас приник глаз его сменщика. Дверь отворилась, оба мужчины сразу заговорили, их речь смешалась, они замялись, начали снова, и опять их слова пересеклись, образовав неразборчивую языковую массу.

— Да дай ты сказать, дура! — опередил напарника в третьей попытке Корней. — Я говорю, что вот вернулся, потому что кое-что хотел уточнить, а ты тараторишь, и из-за того никто из нас ничего понять не может! Войти-то можно домой или нет? Что ты тут встал в проходе, как монумент?

— Да ладно тебе, это самое, Корней Иваныч, заходи, какие проблемы?! — Филипп посторонился, пропустил старшего санитара, привычно выглянул во двор и закрыл дверь.