Время стрелять

При подробном рассмотрении оказывалось, что на этой части лица покойной действительно было изображено яблоко, причем даже с небольшой веточкой, сохранившей два зеленых листочка.

Правая щека лица Кумировой была сине-черного цвета, и в этом можно было предположить халатность гримера, не удосужившегося должным образом приукрасить покойницу, но при более внимательном взгляде выяснялось, что так изображен какой-то по виду весьма несъедобный гриб.

Нос покойницы был разрисован под палец, впрочем, это могло показаться только вначале, позже нос обретал подобие иного органа. Глаза Раисы Власовны были открыты, но с веками, казалось, тоже что-то сделано.

Те, кто успел приблизиться, смогли прочитать две надписи: на правом веке «Не буди!», на левом — «Не вижу!».

Мало того что лицо Кумировой стало для кого-то безответной палитрой, оно еще явилось и полигоном для упражнений в пирсинге: разноцветные стекляшки блестели в колечках и сережках, пронзивших брови, нос и губы покойной.

Уздечкин и Сидеромов сидели в вестибюле главного корпуса больницы. Здесь находился первый пост охраны. Второй пост находился перед приемной главного врача.

В течение рабочего дня о втором посту можно было не особенно беспокоиться, потому что в приемной находилась секретарь, которая, как шутили бойцы ООО «Девять миллиметров», лучше всякого вооруженного охранника сможет обеспечить безопасность своему шефу. В конце же рабочего дня все кабинеты руководства сдавались под сигнализацию, так что об этом участке можно было особенно не волноваться. К тому же один из бойцов, обычно это был Рашид, работал только в день, а на ночь оставался всего лишь один человек, и этого, как показывала практика, вполне хватало.

— Слушай, Гера, а не пора ли нам с гардеробщиков свою долю получать? — Еремей похлопал дремлющего после утреннего чая друга свернутой газетой по плечу. — Ты как, вписываешься?

— А за что? — Геродот нехотя открыл глаза и поежился. — Чего-то знобит.

— Да это, как Марик говорит, на половой почве! — Уздечкин похлопал друга по другому плечу, словно опасался, что тот снова заснет. — Да хотя бы за бахилы! Ты чего, не въезжаешь, какие они на этой теме бабки рубят?

— Ну рубят, а мы-то здесь при чем? — обернулся Сидеромов. — Мы же с тобой на воротах стоим, а они пальто принимают.

— Ну и что, работаем-то мы вместе! Если бы мне не было в падлу, я бы тоже на гардеробе работал, только это не пацанское дело, и Сэнсэй тебе то же самое подтвердит! — Еремей громко зевнул. Гардеробщики и посетители обернулись. — Это ты на меня сон нагнал!

— Нашел крайнего! — потянулся всем телом Геродот. — А я вот почему-то так думаю, что Сэнсэй сам бы вперед тебя за стойку встал и сказал, что его туда пацаны направили, чтобы он на общак зарабатывал.

— Может быть, и так.