Всадник без головы

Еще один отказ — и я покажу им свою игру! Не только будет казнен этот ирландский авантюрист, но она сама станет виновницей его гибели. А плантация, дом, невольники — все…»

Рассуждения Колхауна были прерваны появлением плантатора.

— А, дядя Вудли! Вы-то мне и нужны.

Удрученный, безмолвный, бродил Вудли Пойндекстер по коридорам Каса-дель-Корво. Он вошел в комнату своего племянника случайно, без всякого определенного намерения.

— Нужен, Кассий? Зачем?

Убитый горем старик говорил покорно и даже заискивающе. Гордый Пойндекстер, перед которым трепетали двести невольников, теперь стоял перед своим собственным повелителем. Правда, это был его племянник, сын егo сестры. Но от этого ему было не легче: он слишком хорошо знал характер Колхауна.

— Я хотел с вами поговорить относительно Лу, — ответил Колхаун.

Это была как раз та тема, которой Вудли Пойндекстер всячески избегал. Он боялся даже думать о ней, а тем более ее обсуждать и особенно с человеком, который начал этот разговор. Тем не менее плантатор не обнаружил удивления. Он и не был удивлен, он ждал этого разговора.

Тон Колхауна не предвещал ничего хорошего. В нем скорее звучало требование, чем просьба.

— Относительно Лу? О чем именно? — с притворным спокойствием спросил Пойндекстер.

— Так вот… — сказал Колхаун, как будто не решаясь начать этот разговор или же просто притворяясь, что колеблется — Я… я хотел…

— Я предпочел бы… — сказал плантатор, воспользовавшись паузой, — я предпочел бы пока не говорить о ней.

Он сказал это почти умоляюще.

— Но почему же, дядя? — спросил Колхаун, которого это возражение рассердило.

— Ты сам знаешь, почему, Кассий.

— Я понимаю, что вам тяжело. Бедный Генри пропал, — предполагают, что он… Но он может еще вернуться, и все будет хорошо.

— Никогда! Мы никогда больше не увидим его — ни живым, ни мертвым. У меня больше нет сына!

— Но у вас есть дочь, а она…

— Она опозорила меня!

— Я этому не верю, нет.

— Как же иначе можно объяснить то, что я слышал, то, что я сам видел? Что могло заставить ее отправиться туда — за двадцать миль совсем одной, в хижину простого торговца лошадьми и сидеть у его изголовья? О Боже? И почему она вступилась за него — за убийцу моего сына, своего брата? О Боже!

— Первое, мне кажется, она объяснила удовлетворительно. (Но сам Колхаун не верил тому, что говорил.) Второе тоже понятно. Каждая женщина сделала бы то же самое. Во всяком случае, такая, как Лу.

— Таких, как она, нет! Это говорю я — ее отец! О, если бы я только мог поверить твоим словам! Моя бедная дочь! А ведь она должна была бы стать моим утешением теперь, когда у меня нет сына…

— Только от нее зависит найти вам сына… человека, уже близкого вам, который всеми силами постарается заменить погибшего.