Чёрная сова

Тот понятливо закивал, рыская взором из-под бровей, и побрёл на первую точку.

Глава 24

Теодолитный ход едва закончили к четырём часам: новый помощник ничего не запомнил и подолгу искал забитые костыли. Терехов даже не ругался, когда вешка в его руке стояла криво или дрожала от напряжения и плясал отражённый лазерный луч дальномера. Самое главное — шаман был всё время на расстоянии и не донимал вопросами и лекциями. Это стоическое молчание подстёгивало шамана больше, чем мат, заставляя суетиться и усугублять своё значение: он всё время чувствовал себя бестолковым, несостоятельным и виноватым.

К радости помощника, ход всё же замкнули. И только он открыл рот, чтобы провещать очередную истину, как Андрей вручил ему специальный крюк и послал выдёргивать костыли. По крайней мере, ещё час он будет занят, и есть время сбегать и перекусить, поскольку съёмку делали рядом с кунгом, а от голода уже мутило. Однако неожиданно он был приглашён к шаманскому столу на паужин — так на их языке называлась еда между обедом и ужином: оказывается, шаманская команда вегетарианцев садилась за стол по пять-шесть раз в день. Хорошая мотивация, чтобы отказаться от мясного: жри целый день, а между едой не работай, а готовь пищу. Неплохое оправдание своего существования придумали травоядные — весь день занят и полнокровно прожит.

Об этом своём отношении Терехов ничего не сказал, но так выразительно подумал, что чуткий к тонким энергиям шаман прочёл его мысли.

— Правда, у нас кухня соответствующая, — сказал он. — Но приготовлена с любовью и особой энергией братства. Она соединяет, ибо поглощается вместе с пищей.

Андрей представил себе братско-сестринское застолье с хороводами, мантрами, заклинаниями, и аппетит пропал, но любопытство взглянуть на шаманскую компанию перевесило."

"Правда, на стане у них особого движения во второй половине дня не наблюдалось, хотя поднимались три дыма — от костра, над чумом и над установленной палаткой. Однако в течение дня к боярину трижды прибегали его подручные: ряженый Иван-царевич, один бородатый присный в цивильном костюме и сарафанная, утеплённая шалью женщина с фонендоскопом, очаровательная Лагута, которая советовала Терехову поставить атлант. Эта последняя не подозревала, что за ней могут наблюдать в оптику, вставила в уши рожки прибора и послушала выпуклую грудную клетку шамана. Тот вроде бы противился, но женской воле подчинился и задрал рубаху, поглядывая в сторону Терехова.

Все приходящие почему-то испуганно таращились в сторону Андрея, получали какие-то инструкции и уносились лёгкой рысью. После каждого такого посещения шаман мрачнел, и это хорошо было видно в теодолит.