Чёрная сова

Откуда у нас-то завелись?

— Они никогда и не выводились, — мгновенно заявил тот. — Шаманизм в славянской культуре существовал всегда.

— Но ведь даже слово какое-то нерусское!

— Почему нерусское? — Мешков чуть приподнял шерстистую завесу бровей. — Ша — духи ночи и подземного мира. Манить — звать, взывать, обращаться. Шаман — исконно славянское слово. На тюркских языках — кам, отсюда — камлать.

Терехов не рискнул ввязываться в спор с исследователем шаманизма, взял ложку, но пища теперь показалась безвкусной, не хватало соли. Его покладистость и молчаливое признание аргументов только добавили лекторского азарта.

— Шаман — не чудотворец, не волшебник и колдун. Он — связующее звено между людьми и духами, проводник их воли. И у каждого шамана есть свой путь. Но в любом случае он всего лишь инструмент общения между реальностями. Всё христианское священство имеет такие же корни, отсюда и церковные таинства в алтарях. Вы как музыкант понимаете: от настройки инструмента зависит гармония извлекаемых звуков, чистота исполнения. Я настраивал и совершенствовал свой инструмент многие годы. Вам он достался спонтанно, и не от Ланды — по воле духа шаманки, воплощённого в её тело. Самые сильные шаманы чаще всего возникают помимо своей воли. То же самое произошло с Ландой. Она существует под могущественным эгрегором и давно уже не управляет собой. Как личность — не представляет интереса, но через неё можно исследовать природу духа. Он всецело руководит ею, все попытки решить что-либо самостоятельно приводят к таким казусам, который случился с вашим напарником.

Андрею казалось, что сейчас Мешков проговорится, зачем ему нужна картина, однако он оперировал некими хрустящими на зубах терминами и понятиями исключительно в пределах допустимого. И про полотно даже не заикнулся, верно, полагая, что договор по нему состоялся, детали обсуждению не подлежат и осталось лишь реализовать его.

Терехов дважды подсаливал блюдо, но так и съел его пресным — соль у боярина оказалась слабая или притупились вкусовые ощущения. Тем временем из чума, как по команде, вышла подавальщица и принесла медный кипящий чайник. Не поднимая глаз, она наполнила кружки каким-то отваром, открыла баночку с мёдом, зачем-то слизнула его с края, а крышку вытерла пальчиком и демонстративно его обсосала. Всё-таки нравы у домочадцев боярина были не боярские, и аппетиту не способствовали, хотя Терехов особой брезгливостью не страдал. Покачивая пышным бюстом, она удалилась и нырнула обратно в чум, закрыв вход шкурой.

Её краткое появление несколько урезонило лекторский пыл, шаман замолк, последил за движениями женщины и сострадательно покачал головой.

— Моя жена Дарута, — представил он, когда та исчезла. — И творческий союзник.