Чёрная сова

— А третья?

— Третья — наоборот, опьянела. И живёт.

— С тобой?

Жора то ли посожалел, то ли похвастался:

— Я — убеждённый холостяк.

— Тебе сколько до пенсии, холостяк? — спросил Терехов. — Года два осталось?

И испортил начавшийся было душевный разговор.

— А я не до пенсии здесь! — задиристо произнёс Репей. — Я служу Отечеству.

Сказано было не для красного словца, и Андрей сообразил, что задел за живое. Примолк, уважая чувства хозяина, но Жора не унимался.

— Это тебе на гражданке можно выдрючиваться. Надоело — ушёл и сиди дома, в тепле. Там семья, сыновья...

— Да у меня тоже всё хреново, Жора! — Терехов вздумал поправить положение. — Дети со Светкой, а мы давно развелись. Семью обеспечиваю, но живу отдельно.

Репьёв взметнулся, словно грозный орёл со скалы, и закружил над головой.

— Подумай, что ты мелешь! Развелись! У тебя два сына! Детям отец нужен, а не твоя бродяжья работа. И не деньги!

Признаваться Терехову было трудно, однако и умолчать невозможно — это всё время грызло и скребло душу, хотя вины Жориной в том не было.

— Мать Светкина перед смертью призналась, потом и Светка подтвердила... Она не Светка, а Людмила! Они паспортами поменялись.

Жора потряс головой, соображая.

— Ну и что?

— Ничего! Светка тогда со мной спала, а ты с Людмилой!

— Неужели запомнил? Я их путал...

— У меня не бывает похмелья и голова всегда ясная.

— А мне было дурно, — признался однокашник. — Прыгнул и думаю — зачем? Все могло бы быть по-другому...

— Поздно крыльями хлопать. Настоящая Людмила давно замужем. И тоже голову мужу дурит. На самом-то деле она Светка! Та, что со мной была. Думаю, мой первенец — твой сын, кстати, Егором зовут. Почти что Георгий.

— Да ладно, — насторожился тот. — Это проверять надо! Есть же сейчас генетическая экспертиза!

— Не буду. Что проверять, если на тебя похож?

— Да брось ты! — Репей встряхнулся, но ошеломления не стряс. — Гонишь? Кончай шутить!

Терехов молча сходил в предбанник, принёс бумажник, развернул и показал фотографию двух улыбчивых пацанов, разновозрастных, но очень похожих друг на друга. Жора вцепился, поднёс к свету и долго вглядывался. Потом поскрёб стриженый затылок.

— Ничего общего... Хотя что-то есть. Но глаза у обоих карие! У меня — голубые!

— Ты хоть помнишь, какие были у Людмилы?

— Откуда? Сидели при ёлочных свечах.

— У Людмилы зелёные.

— И у тебя синие! Тут ещё надо разобраться, чьи это дети!

— Мои, — Терехов отнял бумажник.

— Нет, я не спорю! Бывает... Но в твоём Егоре что-то есть.

— Ничего нет, это я так, прикололся. Оба мои.

Репьёв шутку оценил, опомнился, и в тоне послышалась нравоучительность.

— Тебе вертеться поздно, Шаляпин! Женился, детей завёл — живи. Светка, Людмила... Какая разница, если их мать родная не отличала? А можно и с обеими сразу, как Мешков.

— Я отличал.