Чёрная сова

И вроде бы удалось: горьковатая, жёсткая осока отвлекла, вернула к реальности. Ко всему прочему, он порезал травой язык и ощутил солоноватый вкус своей крови, которая окончательно привела в чувство. Но едва Терехов прильнул к окуляру, как от неожиданности у него застопорился шейный позвонок. Рыжеволосая была на линии прицеливания и теперь вроде бы манила рукой, протягивая ему повод, поскольку рядом стояли лошади — гнедой жеребец и серая в яблоках! Ещё он заметил у неё на глазах светлую повязку или маску с прорезями.

Советский оптический теодолит переворачивал картинку, однако женщина и кони стояли на ногах и, судя по обстановке, были в том же пространстве, что и он. На сей раз Андрей подавил в себе протест и осторожно, словно боясь спугнуть изображение, оторвал глаз от инструмента.

Женщина и лошади отдалились, но существовали! Они находились между ним и пикетом, где торчала рейка, при этом заслоняя помощницу, и всего шагах в семидесяти.

И не надо было смаргивать, трясти головой или есть осоку. Ветер трепал огненные волосы женщины, гривы и хвосты коней, под их ногами колыхалась жёлтая трава — та же самая, что была повсюду, и всё это на фоне заснеженных гор на горизонте и пасмурного неба.

Терехов кое-как выпрямил застопоренную шею, не отрывая взгляда, спрятал полевую книжку и карандаш в сумку и хотел уже пойти навстречу, но видение вдруг словно перечеркнулось длинной рейкой. Исполнительная помощница не выдержала, снялась с пикета и направлялась к нему, проходя сквозь лошадей, как сквозь мираж, который растаял прямо на глазах.

Ещё минуту Терехов разминал шею, озирался, искал привидевшуюся картинку, меняя угол зрения, потом отвернулся и сел на землю, под треногу. Приблизившись, ничего не подозревающая Палёна положила рейку и закурила.

— Кричу, кричу тебя... Замёрзла! Разве можно морозить женщину, Терехов?

Сигаретный дымок разбудил старое и уже отболевшее пристрастие.

— Дай закурить, — попросил Андрей.

— Уже темнеет, — почему-то предупредила она. — В тепло хочется.

— Когда сейчас шла... ничего не заметила?

— Нет. А что?

Терехов курил так, словно не бросал никогда, и, к своему удивлению, ощутил, что головокружение постепенно прекратилось, хотя никотин должен бы его усилить.

— В глазах двоится, — попытался оправдаться он. — И шею замкнуло...

Мысли не закончил, но она понимающе покивала и своими тонкими ледяными пальчиками прощупала шейные позвонки.

— Надо атлант ставить на место, — заключила тоном хирурга.

— Кого? — спросил он.

— Не кого, а что. Атлант, верхний позвонок, к которому крепится череп.

— Он что — свихнулся?

— Свихнули ещё при родах, — и позвала тем манящим голосом, от коего шалеют мужики. — Пойдём, я сварю кофе. Ты плохо выглядишь.