За всё надо платить

Он лежал на мокром осеннем тротуаре, видел бледное лицо Каменской, склоненное над собой, потом устало и облегченно закрыл глаза и увидел всепоглощающую тьму и яркий призывный свет где-то вдалеке.

— Давайте знакомиться. Моя фамилия Лесников, Игорь Валентинович…

Саприн поднял на него усталые глаза и молча кивнул. Вот и кончились самые долгие и самые страшные сутки в его жизни.

…Утром Катя ушла, хлопнув дверью, и Николай почувствовал себя совсем скверно. Ему было стыдно и за себя, и за Шоринова. Стыдно и противно. Он же понимал, что все это из-за него. Если бы тогда Шоринов не узнал, что он ночевал у Кати, у них не испортились бы отношения и Дусик не стал бы ее унижать, да еще при посторонних. Швырнуть ей деньги и смотреть, как она собирает их, ползая на коленях… Гадость какая! Мерзость!

Вернувшись в комнату, он быстро подошел к рассевшемуся на диване Шоринову и грубо схватил его за руку.

— Все, Михаил Владимирович, хватит дурака валять. Давайте деньги, и я с вами расстанусь. Пока по-хорошему.

Видно, лицо его было искажено злобой до такой степени, что Шоринов счел за благо не конфликтовать. Он открыл шкаф, в котором висела Катина одежда, сдвинул вешалки с платьями в сторону и нагнулся над вделанным в стену маленьким сейфом.

— На, живоглот! — Он протянул Саприну пачку стодолларовых купюр. — За горло меня берешь, а помощи от тебя никакой. Знал бы, что ты такой, не стал бы с тобой связываться.

Николай не ответил. Демонстративно пересчитал деньги, сунул их в бумажник и ушел, не попрощавшись. Спустился вниз, сел в машину и уже собрался было отъезжать, когда увидел, как из гастронома напротив выходит Катя в своей белоснежной длинной куртке, неся в руках две полиэтиленовые сумки с продуктами. Ему очень хотелось выскочить из машины и подбежать к ней, схватить в охапку, поцеловать, попросить прощения и не отпускать до тех пор, пока она не улыбнется и не простит его. Катя уходила все дальше, в сторону метро, и он медленно поехал следом, боясь выпустить ее из поля зрения и в то же время отчетливо понимая, что разговаривать с ней бесполезно. Она все решила. Зачем ее терзать? Да и себя тоже.

Она шла метрах в ста впереди Саприна, и он видел, как она подошла к перекрестку, постояла несколько секунд и шагнула на проезжую часть. Откуда-то справа вдруг вырвался автомобиль, делая неловкие судорожные маневры, и Саприн увидел, как белая куртка подлетела вверх и упала прямо под колеса другого автомобиля. Визг, грохот…

Он едва нашел в себе силы подойти к месту аварии. Даже издалека было видно, как в сплошном месиве соединились по меньшей мере пять машин. Над проспектом поплыл надсадный гул клаксонов, и Саприну захотелось зажать уши руками.