Жизнь замечательных детей

В нашей ячейке общества власть целиком и полностью принадлежала Максу. Второй день подряд мы смотрели спортивный канал.

Ну объясните мне, пожалуйста, что интересного в скелетоне, то бишь санном спорте? Какое-то ребячество, честное слово! Взрослые тети и дяди ложатся на салазки и с оглушительной скоростью съезжают по извилистой горке. И где тут собственно спорт? Где преодоление себя? Ведь это сплошная физика: результат состязаний зависит лишь от силы трения между санями и снегом, больше ни от чего.

Ну а про бокс я вообще не говорю. Два жилистых мужика с остервенением мутузят друг друга.

Мне кажется, я даже слышу, как хрустят их кости. Убожество. Единственная отрада — боксер Оскар де ля Хойя, этот симпатяга хотя бы поет перед дракой.

Не думайте, пожалуйста, что я вообще против спорта. Бывают красивые состязания. Например, фигурное катание. Но когда на экране пара фигуристов заскользила по льду, Малахов презрительно скривился и переключил на какую-то политическую программу.

Три самодовольных политолога, раздувая щеки, обсуждали такую проблему: что делать, если Президент примет (тут звучит политический термин), ведь тогда упадет (еще один термин), и окончательно возрастет (третий термин).

Нет, вы чувствуете остроту момента? Никто еще ничего не принял, ничего не упало и не возросло, а они уже понастроили кучу гипотез. И чуть не передрались перед камерой, отстаивая собственную точку зрения. Очень хотелось сказать: успокойтесь, господа хорошие, случись то, что вы предрекаете, вы будете последними, у кого спросят совета.

Несмотря на наши с Ниной Платоновной опасения, миллионер Малахов оказался неприхотлив в быту.

Прямо-таки аскетичен. Спал на раскладушке в коридоре, укрываясь тоненьким детским одеяльцем, поскольку другого в доме не нашлось. Безропотно ел то, что ему предлагали, не капризничал и ни на что не жаловался. Несколько раз он даже проявил геройство и сменил памперс у младенца.

Если бы не чрезмерное увлечение спортивным каналом, Максим был бы просто идеальным отцом семейства. Впрочем, телевизор — это еще куда ни шло. Но вот ревность…

В Малахове жила совершенно африканская ревность.

Она обнаружилась внезапно.

Дело в том, что я не оставляла надежду добраться до Олега Хоркина. Он последний в списке подозреваемых, и мне обязательно надо с ним поговорить. И вот вчера вечером я решилась попытать счастья во второй раз. Я набрала номер его телефона и важно сказала:

— Будьте добры, запишите меня на прием к Олегу Анатольевичу.

— Бесполезно, девушка, я вас узнала, — сурово отозвался женский голос.

Это опять была она! Та самая то ли жена, то ли секретарша Хоркина.