Жнецы Страданий (СИ)

Но потом снова возвращалась и донимала гостью болтовнёй и какими-нибудь ничего не значащими вопросами. Та сперва отвечала коротко, глухо, но мало-помалу начинала говорить. Под эти разговоры Нурлиса заставляла ее то попить воды, то съесть пару ложек каши и снова укладывала, укрывая тканкой.

Через пару дней Лесана поднялась и принялась убираться в коморке.

— Встала никак? — удивилась старуха, вернувшаяся с ведром студеной воды.

— Иди, иди сюда, умойся вот.

Выученица стояла возле печи и вдруг с горечью сказала:

— Зря ты со мной носишься. Бесполезная я. Никчемная.

Бабка подбоченилась и едко поинтересовалась:

— Сама выдумала, аль подсказал кто?

— Сама.

Что я за вой, если от колдуна отбиться не смогла?! — вдруг выкрикнула девушка.

— Вой… Какой ты вой? Ты послушница. Вас о прошлом годе только прыгать да падать учили, ну колдовству там немного да лекарству. Палками помахать, тетиву подергать. Вой… Вас по осени лишь друг с дружкой сводить начали. А уж Даром ты и вовсе владеть не умеешь еще. Вой… Скажет тоже! — и она опустилась на лавку, вытирая вспотевший лоб уголком платка.

Лесана сжала кулаки и яростно заговорила:

— Я от упыря отбилась! А когда Донатос… ночью… ничего не смогла! Будто подрубили меня под корень.

Я от ужаса сомлела. Он бил меня, а я только корчилась!!!

И тут из ее глаз потоком хлынули слезы. Они заливали щеки, капали с подбородка, а девушка продолжала кричать срывающимся голосом:

— Он меня по всей комнате швырял, я даже пнуть в ответ не сумела! У меня сердце от страха чуть не лопнуло! Какой я ратник? Кaкая Осененная? Я — дура жалкая!!!

Бабка подошла, схватила выученицу за плечи и прижала к себе. От старухи пахло старостью и прелью, а еще дымом и камнем, средь которых она жила.

— Плачь, плачь, хорошая моя, плачь…

И Лесана тряслась, упав на колени, рыдая в ветхий кожух бабки, захлебываясь и давясь.

Сколько выплескивались из нее страх, гнев и обида, девушка не знала. Наверное, долго, потому что старуха кое-как отвела ее обратно на скамью, уложила, и послушница стонала, уронив ей на колени заплаканное лицо. Наконец, слезы иссякли.

— А теперь меня послушай, я хоть дура старая, но из ума пока не выжила, иной раз и просветления бывают, — сказала Нурлиса. — Так вот, девонька, мало кто против колдуна этого выстоять может.

Наставника твоего хоть взять. Знаешь, что Клесх и Донатос — враги лютые? Нет? То-то. Было дело, сцепились они, и колдун твоего креффа побил. Молод тот еще был да глуп. Только с той поры лет немало прошло, Клесх заматерел, и случись у них ристалище, как бы не поубивали друг друга.

— А за что бились? — Лесана даже на время забыла про свое горе, потому как и представить не могла, с чего два самых невозмутимых мужика Цитадели могли друг на друга ринуться.

— За правду.