Эксклюзивный мачо

Потом меня потянуло посмотреть на мир, и я отправилась путешествовать, пристроив Сашку на время к подруге Ритке, которая по совместительству являлась секретарем Деда. Тот, в свою очередь, был в нашем городе полновластным хозяином. Впрочем, справедливости ради стоит добавить: не только в го­роде и области, но даже и в столице его, по слухам, уважали и поддерживали. Слухи слухами, но одно несомненно: здесь он царь и бог, причем еще пару лет может не переживать за свое могущество, а там как карта ляжет, точнее, бюллетени избирателей, не к ночи будут помянуты.

Я желала Деду победить всех врагов и царство­вать до конца своих дней, причем совершенно ис­кренне, потому что почтенным пенсионером его просто не представляла.

В столицу он не поедет, ибо убежден: лучше быть генералом в губернии, чем май­ором в столице, а остаться здесь не при делах гор­дость не позволит. Так что пусть правит нами на здоровье, тем более что он ничем не хуже других, хоть и не лучше. В деньгах благодаря Деду я не нуж­далась, поэтому могла не только бездельничать, но и путешествовать в свое удовольствие, нимало не печалясь. Но, несмотря на это, вскоре меня потяну­ло домой, в основном из-за Сашки.

Стоило мне вернуться, как в тот же вечер у меня появилась Ритка и с порога заявила:

– Совсем совести нет у людей.

– Ты о людях вообще или обо мне? – насторо­жилась я.

– О козлах, которые болтают, что ты в тиши и мраке запустенья предаешься пороку.

– Так, может, не врут? – предположила я из вредности.

– Ага. С таким цветом лица барышни из запоя не выходят. Может, и мне куда-нибудь съездить? Вдруг похорошею?

– Ты и так выглядишь неплохо, – порадовала я ее.

– Неплохо, – скривилась Ритка.

 – Я хочу вы­глядеть, как ты. Вошла, взглянула и убила.

– Такое больше Медузе Горгоне подходит, – ответила я, после чего мы отвлеклись от моей внешности, и я подробнейшим образом поведала о своих путешествиях. По негласному уговору мы с Риткой не заговаривали о Деде. Она очень переживала из-за нашего разрыва и, подозреваю, втайне считала виноватой меня. Чем я собираюсь заняться, она тоже не спросила, но ушла довольная, должно быть, ра­дуясь, что теперь даст клеветникам достойный отпор. А я радовалась за нее и за себя тоже, если чест­но, потому что и впрямь выглядела распрекрасно, мужчины на улицах оборачивались, чего последние два года я припомнить не могла.

Выходит, действи­тельно похорошела, а это любой женщине приятно. К этому прибавилось душевное спокойствие, кото­рое тоже долгое время отсутствовало, так что полу­чалось, работа у Деда влияла на меня дурно, и те­перь, когда я ее оставила, меня ожидает долгая счас­тливая жизнь.

Я замерла перед зеркалом, подмигнула своему отражению и даже пробормотала “красавица”, после чего продолжила прогулку по квартире.