Королевство грез

Ясно?

Она метнула на него сердитый взгляд, храня каменное молчание, и упрямый отказ подчиниться его воле еще больше взбесил Ройса. Сжав кулаки, он подавил злость и продолжал:

– Если вы совершите еще один акт непослушания по отношению ко мне или кому-либо другому в этом лагере, я самолично превращу ваше существование в истинный ад. Вы меня поняли?

Глядя в застывшее грозное лицо, Дженни нисколько не сомневалась, что его слова не расходятся с делом.

– Отвечайте! – грозно приказал он.

Понимая, что он раздражен до предела, Дженни перевела дыхание и кивнула.

– И еще… – начал было он, но резко оборвал фразу, словно за себя не ручался, повернулся, схватил со стола графин с вином и уже принялся пить, как в палатку вошел его оруженосец Гэвин. В руках у Гэвина было полно одеял, которые он забрал из палатки леди, стал раздавать солдатам и неожиданно обнаружил, что они не починены, а изрезаны. Лицо юноши являло собой образчик сердитого недоверия.

– Что с тобой, черт побери? – гаркнул Ройс, и его рука с графином застыла в воздухе.

– Одеяла, сир, – проговорил слуга, обращая укоризненный взгляд на Дженни, – она их изрезала вместо починки.

Сердце Дженни глухо забарабанило в непритворном испуге, когда граф очень медленно, очень осторожно опустил графин на стол. Он заговорил, и голос его превратился в скрежещущий от злости шепот:

– Подойдите сюда.

Покачав головой, Дженни сделала шаг назад.

– Вам же хуже, – предупредил он, заметив, что она пятится назад. – Я сказал: подойдите сюда.

Дженни скорее прыгнула бы с утеса.

Ройс обратился к оруженосцу, но не сводил с Дженни пронзительного взгляда:

– Гэвин, принеси иглу и нитки.

– Слушаюсь, милорд, – подтвердил Гэвин, шмыгнул за угол и вернулся, доставив требуемое. Положил иголку с нитками на стол возле Ройса, отступил назад, с удивлением наблюдая, как Ройс попросту подобрал лоскуты, некогда бывшие одеялами, и сунул их рыжеволосой девушке.

– Вы почините все одеяла, – сказал он Дженни неестественно спокойным тоном.

Напрягшееся тело девушки слегка расслабилось, и она уставилась на захватчика со смешанным чувством ошеломления и облегчения. После того как она вынудила его провести сутки в погоне за ней, после того как она погубила его чудесного коня и перепортила одежду, единственным наказанием, которому он собирался ее подвергнуть, оказалась починка изрезанных ею же одеял.