Красные камни Белого

Вместо этого взял девушку за руку: – Ты выглядишь грустной. – Пауза. – Страшно?

– И страшно тоже, – не стала скрывать Марина, глядя мужчине в глаза. – На самом деле я переживаю за ребят… – Короткий вздох. – За Беллу.

И не просто переживала – в глазах девушки застыла тревога, которая о многом сказала погрустневшему адигену.

– Она справится, – коротко сказал Помпилио.

– Я знаю, – прошептала девушка. – Но… мы правда вернемся за ними? Я не хочу оставлять их на Ахадире. Это… это неправильно.

– Если мы захватим «Неудержимый», то получим подавляющее превосходство в огневой мощи, – мягко, но очень уверенно произнес Помпилио, ответив на взгляд Марины. – На Ахадире нет силы, способной тягаться с импакто, а потому мы спокойно вернемся к храму и возьмем Ллойда и Беллу на борт. Они – мои люди, и я буду о них заботиться.

– Потому что ты адиген.

– Да, потому что.

Девушка судорожно вздохнула.

Получив честный ответ, она заметно успокоилась, однако Помпилио не закончил:

– Единственный, кто может нам помешать, – Старшая Сестра.

– Я помню…

– Она хочет нашей смерти. Она не отдаст нам импакто, а это единственный способ спасти Беллу.

– Я знаю.

Адиген обнял девушку за плечи и прижал к себе:

– Только Старшая Сестра способна помешать нам вернуться за Беллой. Только Старшая Сестра. Она ненавидит меня, она ненавидит Беллу. Помни об этом.

– Хорошо… – Марина закрыла глаза и спрятала лицо на груди Помпилио. – Я все поняла. Старшая Сестра – наш враг.

– Почему Грозный назвал гипнотом тебя?

– Не Грозный, а Помпилио, – поправил девушку Ллойд.

– Не уходи от вопроса.

Прохладная фраза стерла с лица Чизера ухмылку, и он ответил серьезным тоном:

– Чем ты недовольна?

– Я…

– Ты привыкла получать заслуженное? Хочешь, чтобы все знали, что это ты управилась с мырами?

– Да, – честно ответила синеволосая, надменно вскинув подбородок. – А что?

– А то, что мы не можем доверять нашим друзьям, и потому Помпилио вынужден принимать меры предосторожности: если что, они в первую очередь нападут на меня, и у тебя будет время ответить, – негромко объяснил Чизер. – Кроме того, он обозвал меня дрессировщиком, а не гипнотом. В противном случае я не продержался бы и минуты.

– Пожалуйста, прекратите болтать, – попросил идущий позади Брашас.

Вождь спорки не слышал ни слова, но ему действовал на нервы шелестящий шепот пленников… Нет, бывших пленников, а сейчас – союзников. Которых еще предстоит убрать…"

"Двусмысленность ситуации и ее откровенная неприглядность также раздражали Брашаса. Он был воином и подличать не любил: если враг, значит, враг, если друг, значит, друг. Даже проникновенная речь Старшей Сестры не помогла – осадок, как говорится, остался.